Кястас вздохнул. Выдохнул. Облизал губы.
– А… По правде говоря, восхитительные! Спасибо вам, мужики, что не вышли! – и, улыбаясь, пошёл за соком.
Неопалимая Купина
Здравствуй, дорогая. Интересно, смотришь ли ты наши игры? И, если смотришь – нравится ли тебе наша игра? Ты всегда была самым строгим нашим фанатом и самым верным нашим критиком. Интересно, что-то изменилось?
Матч с Нигерией был особенным. Не в плане развития самой игры – хотя и это, наверное, тоже. Именно в плане переплетения всего: Святого Духа, духа игры, поиска смысла, поиска света, прозрения, Случайности, которая один из псевдонимов Господа – всего… Я не играл сам – Игра вела меня. Я это, возможно, слишком часто повторяю, но так есть. Особенно в этот раз. При этом я чувствовал и духовный свет, исходящий от некоторых моих товарищей. Да, духовный свет во время баскетбольного матча – я прямо вижу, как ты иронично улыбаешься. И, тем не менее.
Было ли это связано с самой игрой? И да, и нет. Помогло ли нам всё это в самой игре? И нет, и да. Сделал ли каждый из них – с Божьей помощью – большой шаг вперёд, к Свету? Да, безусловно. Даже если со стороны шаг этот кажется чем угодно, но не движением к свету; чему угодно кроме духовного роста – не нам судить отношения Господа с каждой из его тварей.
Вообще, никогда так ярко не видны все, даже самые мельчайшие, искорки, как в кромешной тьме поздней ночи. Мы встретили здесь подвижника. Здесь, в месте, где у людей с детства отнимают тепло и надежду, накладывая проклятие вседозволенности, он занимается тем, что отлавливает в ночи детские души и пытается подтолкнуть их к свету. Впрочем, не только детские.
Я писал тебе про одного из моих товарищей – человека с израненной душой, ищущего света и избавления от боли. Он встретил юную попрошайку на улице и вдруг проникся к ней жалостью. Проникся так, что выкрал её у местного криминального барона, она ему принадлежала…. Да, такие здесь нравы. Да, в такой баскетбол мы играем здесь. Кстати, именно из-за этой истории, если ты всё-таки нас смотришь, мы играли таким странным составом и именно с этой историей, мне кажется, связан духовный подъём моих товарищей.
После игры двое друзей этого моего товарища, помогавших в его предприятии, подошли к нам с Андреем. Пока мы играли – они пытались найти выход для своего друга и создания, что он спас. Они вспомнили о подвижнике и позвали нас поговорить с ним. Андрея, в основном – его навыки разговорного английского были им нужнее моих навыков смиренного сопереживания; но я, конечно, пошёл с ними. Мы только что вернулись с этой встречи. Армандо, так на самом деле зовут подвижника, с радостью согласился взять девочку под свою опеку. Что, впрочем, не удивительно. Удивительно, как мои товарищи по команде, суровые мужчины, почти кичащиеся своей причастностью ко тьме, почувствовали, что именно он с его ласковым светом нужен этой девочке, что именно он может ей помочь. Удивительно, как встреча с ним, тронула даже их заматеревшие взрослые души. И удивительно, что изначально именно они нашли его, случайно на него наткнулись – что это, как не присутствие направляющего перста Божьего?
Жильвинас отодвинул ноутбук. Перекрестился и приступил к молитве. В письме он не рассказал, что ради спасения этой девочки его друзья, по-видимому, переступили какую-то страшную черту: они не говорили об этом, но уж слишком упрямо уходили от любых упоминаний о событиях минувшей ночи. Он не писал о том, что девочка-попрошайка – наркоманка и проститутка, что сейчас в комнате Михаила она попеременно то извергает на него потоки непонятной брани, то ластится и недвусмысленно предлагает себя в обмен на наркотик. Кидается на него, пытаясь расцарапать лицо, но жмется к нему и прячется за него, когда в номер заходит кто-то ещё. Не стал упоминать и того, что сказал Армандо о будущем девочки. С давних пор Жильвинас был кристально искренен и с Викторией, и с Богом – но последнему пока ещё он мог рассказать больше.
На тренировку дисциплинированно спустились полным составом. Хмурый немногословный Довидас сначала послал атлетов наматывать круги по периметру зала, потом разделил на пятерки, с одним общим запасным, и объявил разминочную игру. Но уже через три минуты после её начала, хлопнул, требуя всеобщего внимания, в ладоши:
– Слушайте, я не знаю, что у вас у всех за темы-проблемы и знать не хочу. Плевать! Мы собрались здесь играть в баскетбол, вернуть Олимпиаду Литве! И, заверяю вас, это достижимая цель – мы реально можем это сделать! У нас, как фантастически это ни звучит, что-то получается! Так почему вы старательно пытаетесь это что-то разрушить?.. – Толстый махнул рукой и направился к выходу. Остановился в дверях. – День независимости. Тренируйтесь сами. Или не тренируйтесь. Чисто по-человечески рекомендую размяться в зале, а потом прочистить головы. Я в вас верю. Я – в бар.