Рано сгустились сумерки в низенькой корчме. Потом стало еще темнее, в помещении немного потеплело. Во всяком случае, так казалось. Кузьмин с трудом встал с лавки, боясь упасть. Подошел к Сергею Ивановичу, попрощался с ним. Так же молча пожал руки Бестужеву-Рюмину, барону Соловьеву, Быстрицкому и другим офицерам. Медленно вернулся к своей лавке и лег, не произнеся ни слова.
Всех обступили думы. Впереди была зловещая неизвестность.
Молчали.
Вдруг в тишине раздался выстрел — из правой руки Кузьмина выпал на пол пистолет.
Из смежной комнаты, где раньше жила семья корчмаря, вбежали часовые во главе с прапорщиком.
— Кто стрелял?
— Его уже нет в живых, — глухо ответил кто-то.
Зажгли свечу. Под потолком висело маленькое облачко дыма. А на полу валялся пистолет, с лавки свисала рука мертвого Анастасия Дмитриевича.
— Унести в сени! — приказал солдатам прапорщик.
Кузьмина вынесли и бросили на уже окоченевшие тела убитых.
И опять в корчме стало темно и тихо. Только за дверьми соседней комнаты слышались громкие голоса часовых да иногда звучал смех.
Бестужев-Рюмин сел около Сергея Ивановича, раненного в голову. Наклонившись к его окровавленному лицу, тихо произнес:
— А Сухинова нет ни среди живых, ни среди мертвых. Я думаю, он воспользовался суматохой и бежал.
— Дай бог, чтобы ему посчастливилось избежать ареста, — от всей души пожелал Сергей Иванович.
У него страшно болела голова. Михаил Павлович положил ему на лоб свою холодную руку. Он готов был пожертвовать собственной жизнью ради спасения Муравьева-Апостола.
«Вот и конец всему», — подумал Сергей Иванович равнодушно, точно речь шла о чем-то несущественном, а не о его судьбе. За себя он не беспокоился, он был готов ко всему. Жаль было Ипполита. Не верилось, что его нет в живых. Ведь еще недавно они в Пологах целую ночь вспоминали прошлое, мечтали когда-нибудь все вместе собраться в Хомутце, побродить по тенистым аллеям парка, покататься на лодке по Хоролу. Теперь уж никогда не соберутся. Никогда!..
Матвей Иванович сидел в углу на полу, рядом с бароном Соловьевым. За этот день старший из братьев Муравьевых-Апостолов постарел на десять лет.
— Сухинова не видели, Матвей Иванович? — тихо спросил Соловьев. — Говорят, он бежал. Вот было бы хорошо, осли б хоть он остался на свободе.
Матвей Иванович не ответил. Вопрос барона почему-то не дошел до его сознания.
А поручик Сухинов в самом деле воспользовался суматохой среди вояк Гейсмара и незаметно скрылся. Ему помогли черниговцы. Они-то и надоумили его бежать.
— Бегите, поручик, пока вас не схватили эти псы. Может быть, удастся спастись.
Гусары Гейсмара угрожали доложить генералу об этих преступных подстрекательствах, однако «черниговцы» не обращали на них внимания. Они помогли Сухинову выбраться из глубокого, заметенного снегом оврага. Иван Иванович побежал к селу Пилипичинцы, ни разу не оглянувшись на поле, истоптанное тысячами человеческих ног и лошадиных копыт.
Задыхаясь, потный и бледный, ввалился он в крестьянскую хату и в изнеможении упал на лавку.
Хозяин, щуплый, высушенный годами человек, без слов понял, что делать с незваным гостем, и повел Сухинова в сени.
Там он поднял крышку, и Сухинов, едва держась на ногах, полез по лестнице в черную пасть погреба.
— Сидите, господин офицер, пока не позову, — сказал крестьянин, затем опустил крышку и набросал на нее какую-то ветошь.
Сухинов отдышался, немного успокоился. Сначала было тихо, потом долетели голоса, лошадиный топот.
Гусары повсюду искали беглецов. А найдя кого-нибудь, заставляли его рысцой бежать впереди лошади и били нагайкой.
Несколько раз они забегали и в ту хату, где прятался Сухинов, но хозяин божился, что к нему никто не приходил.
У Сухинова был пистолет, он решил застрелиться, если его найдут.
Текли минуты за минутами, наверное, пролетел час или больше, как знать! От напряжения у Ивана Ивановича шумело в голове, в висках стучали молоточки, а сердце колотилось так, словно готово было выскочить из груди.
Еще не раз слышались лошадиный топот, голоса. Иногда казалось, что кто-то ходит в сенях.
Наконец над головой что-то зашелестело, скрипнула крышка, и донесся голос хозяина:
— Вылезайте, господин офицер. Солдаты ушли из нашего села, больше не вернутся.
Сухинов выбрался по лестнице из своего сырого убежища, согрелся в хате. Хозяйка накормила его борщом и кашей. Принесли свитку, полотняные штаны и рубаху, лапти. Сухинов переоделся. Расспросил дорогу на Гребенки и вечером пошел туда, надеясь пробыть некоторое время у знакомого поляка.