Сугимори вошел и поклонился. Я встал из-за стола и вышел к нему навстречу, улыбнулся, отчаянно пытаясь подражать знаменитой японской вежливости, и по-европейски пожал руку.
— Рад вас видеть. Чем обязан?
— Помните наш договор?
Ага! Пришел водяной к солдату: «Должок!»
— Помню, — смиренно ответил я.
— Вы сейчас поедете со мной.
— А в чем дело?
— У меня есть важные сведения. Важные не только для вас — для всей империи, созданной Господом.
— Так расскажите.
— Бесполезно. Вы не поверите. Могу только показать.
— Это надолго?
— Нет. Максимум до полуночи.
— Ладно. Но не сейчас. Разберусь немного с делами. Часов в шесть.
— Хорошо. И вы должны быть одни.
Если бы не приказ Господа последить за японским иезуитом, я бы без разговоров послал его, куда подальше. Но теперь я оказался перед непростым выбором. Я мог бы конечно оставить дела на один вечер. Если это один вечер. А, если нет? В любом случае рискованно. Я не имел права сейчас подвергать себя опасности. Слишком многое на меня завязано. Но и ослушаться приказа Эммануила не мог.
Я нашел Марка в его кабинете. Слава Богу он был один, без Хатимана.
— Марк, мне надо отлучиться сегодня вечером. Если что, справитесь тут одни?
Марк внимательно посмотрел на меня.
— Если что — у нас прямая связь с Эммануилом. Погоди-ка…
Он отпер один из ящиков стола и достал оттуда радиожучок, размером с булавочную головку. Прицепил его мне за отворот пиджака.
— Вот так. Не потеряешься.
Я усмехнулся.
Простившись с Марком, я отправился к Матвею.
Мы практически не общались, после завоевания Японии. А ведь были почти друзьями. Я счел своим долгом предупредить его.
— Не пропадем, не беспокойся, — успокоил он и положил руку мне на плечо. И я почувствовал жжение в знаке.
Я обернулся и посмотрел ему в глаза.
— Матвей, ты тоже умирал?
Он отвернулся.
— Я не имею права говорить об этом.
В шесть часов вечера я сел в машину Луиса Сугимори Эйдзи.
Мы выехали за город. По обеим сторонам от дороги тянулись ухоженные ряды чайных кустов, а на горизонте плыла вершина конусообразной горы, розовая в лучах вечернего солнца. На основании многочисленных виденных мною фотографий я предположил, что это Фудзи. Так бывает в туманные дни у нас в Крыму. Корабли кажутся висящими над морем. Так и далекая гора плыла по небу, как корабль в туманный день. Гармония и совершенство на японский манер: идеально ровная дорога под колесами, идеальные плантации справа и слева и идеальный конус горы на горизонте.
Я посмотрел на часы. Половина восьмого.
— Долго еще? Мы едем в другой город?
— Не долго, — ответил Луис.
Что-то он сегодня немногословен.
Прошло еще минут пятнадцать.
Со времени знакомства с Луисом я проникся к нему некоторым доверием. Все же от него был толк. И несмотря на все предпринятые меры предосторожности, не ожидал от сегодняшней поездки особых неприятностей, но происходящее в течение последнего часа мне решительно не нравилось.
Я нащупал на поясе кобуру пистолета.
Луис затормозил и остановил машину.
— Приехали, — сказал Сугимори.
И у моего горла сверкнул клинок, словно возникший из воздуха. Короткий меч или длинный кинжал. Я неловко шевельнулся, и на стали возникла капелька крови. Понял! Я оценил остроту.
— Тихо! Руки!
Я поднял руки. Японец мгновенно обнаружил кобуру, и пистолет перекочевал к нему. Профессиональным жестом провел по пиджаку. Заставил повернуться. Уж не служил ли ты в полиции, господин иезуит? Ничего не нашел. Повернул меня обратно. Заинтересовался бортами пиджака. Извлек жучок. Ах ты сволочь!
— Так, значит… Руки назад.
Связал. Очень крепко. Я поморщился. Впрочем, это давало надежду. Значит, сразу не убьют.
Рядом с нами проехал небольшой грузовик и остановился метрах в пятнадцати впереди. Из кабины выпрыгнул шофер и направился к нам.
— Тихо, — сказал Луис. — Будешь орать — убью обоих.
Он вышел из машины и захлопнул дверь. Заспешил навстречу незадачливому водителю.
Нет, я не утяну его с собой. Сам попался — сам выкручивайся. Меня переполняла злость. Сколько ж можно! Вечно я попадаю в истории, а потом меня приходиться выручать либо Марку, либо Господу. Все! Хватит! Теперь я справлюсь сам или погибну!
Я подполз к двери и попытался открыть ее зубами. Дверь не поддавалась.
До меня долетали обрывки разговора.
— Что-нибудь случилось? Не надо ли помочь?