Раздался залп. Столь же бессмысленный, как и предыдущие.
Эммануил забрался на башню танка и продолжил, как ни в чем ни бывало:
— Не все имеют уши! Не все способны услышать слово господне. Гордыня и жажда власти слишком громко говорят в иных сердцах. Но солдаты! Вы мудрее своих командиров, потому что ваш слух чище и свободнее. Смотрите: вот я, и вы не в силах причинить мне вреда.
Казалось, они поколебались. Ждали, минут пятнадцать. Или офицеры убеждали непокорных солдат? И Эммануил ждал, стоя на своей железной трибуне. И легкий ветер трепал его волосы.
Но залп раздался. Я уже был тверд и без страха смотрел на дула пушек. Наш Господь был много сильнее без всякого оружия, стоя неподвижно с руками, сложенными на груди. Только глупое человеческое упрямство не давало немецкой армии сложить оружие. Они же тоже все видели!
— Ну, что же, — сказал Господь. — Каждый делает свой выбор. Филипп, командуй!
Мы не долго прицеливались. Стреляли почти в упор. Все одновременно. И я увидел горящие танки, превращенные в горы покореженного железа.
— А теперь поехали! — скомандовал Эммануил. — И мы медленно двинулись вперед.
Вражеская армия отступала, точнее бежала беспорядочно и панически, как от лесного огня или, скорее, неведомого зверя, страшного в своей таинственности. Инфернальный ужас, даже не страх!
У вражеских позиций Эммануил спрыгнул на землю. И пошел мимо искореженного обгоревшего металла и обезображенных окровавленных тел.
— Стойте! — крикнул он отступающим. — Стойте, я приказываю!
И они остановились, словно не в силах сопротивляться. Эммануил дошел до первого живого и взял его за руку, а потом обнял за плечи.
— Стойте, — повторил он. — Идите сюда. Эта земля объявляется землей Великой Империи. И здесь, в этом месте, моя армия встанет лагерем. Вы же можете получить прощение и присоединиться к нам. Те, кто хочет принести покаяние, должны собраться сегодня вечером в этой долине, встать на колени и зажечь свечу. Я не буду вас уговаривать, вы сами все видели. Но до шести часов вечера никто не покинет этого места. Я хочу, чтобы вы подумали, а не принимали скоропалительных решений. Потом — ваш выбор. Но помните, когда Империя станет всемирной, вам будет некуда бежать. Филипп!..
Несколько часов разбивали лагерь. Ставили палатки, натягивали сетку. Заняли соседнюю военную базу с аэродромом. Заняли без единого выстрела (в общем-то, там уже никого не было).
А незадолго до заката я пошел немного размять ноги. Просто устал от окружающего меня и проникающего повсюду немецкого языка.
Как меня занесло на это место! Месиво кровавой плоти и обгоревшего металла. Ужас и отвращение! Отвращение и ужас!
Я почувствовал на плече чью-то руку и оглянулся. Это был Эммануил. Я отступил на шаг.
— Они же уже почти готовы были подчиниться. Зачем ты убил их?
— «Уже почти готовы»! Слишком незавершенно… Они, как те зерна, что не дадут плода, пока не умрут. Они умерли, чтобы другие были спасены. Иначе никто так бы и не поверил, что я могу применить оружие. Тогда зачем подчиняться? Должен быть страх божий, Пьетрос. Страх божий — начало всего. Они умерли, но подумай, что значит человеческая смерть. Только сбрасывание оболочки. Эпизод для бессмертной души. Миг мучительный, но неизбежный. И, если они действительно раскаялись в этот миг и приняли меня в своем сердце — это значит, что они спасены и их смерть — благо. Ты видишь оторванные конечности, разорванные тела, это кровавое месиво? Это обман, Пьетрос, заблуждение человека, заключенного в границах материального. Вырвись в высшую реальность, Пьетрос, живи в двух мирах — и ты никогда не умрешь, и смерть чужая предстанет для тебя в совсем другом свете. Что кровь на твоих сапогах? Опавшие листья! Но дерево растет, и ветви тянутся к небу. Не бойся мертвой плоти, по которой мы идем. Она — лишь миг, а душа человеческая старше Земли. И звезды — бабочки-однодневки по сравнению с нею. Пойдем!
Мы приблизились к военному лагерю, и я увидел море свечей в долине под угасающим небом.
— Смотри, они пришли ко мне, те, кто меня принял. Пойдем же к ним!
Солдаты и офицеры вражеской армии стояли на коленях, и держали свечи. Господь подходил к каждому из них и для каждого находил слово прощения. Он касался рукою его плеча и говорил: «Встань!» И тот вставал, и на руке у него появлялся черный Знак Спасения. Так продолжалось до рассвета, пока Господь не простил последнего врага, а теперь преданного друга. Тогда он вернулся в свою палатку и упал без сил.