— Это с лавочниками, что ли? Детки! Господь-то хоть знает о вашем существовании? Или вы незаконнорожденные?
— Знает. Мы давно готовились к этому дню.
— Какому дню?
Наш собеседник посмотрел на нас с безграничным удивлением.
— Сегодня первое марта. День, когда вступает в силу «Закон о погибших».
— Ах, да! — пробормотал я. Теперь мне было все ясно. — Значит, грабите и громите тех, у кого нет Знака Спасения.
— Мы не грабим! Мы лишь лишаем имущества тех, кто владеет им не по праву.
— Это как?
— Нет собственности. Все Господне, ведь так?
— Так.
— А правом управлять частями Господней собственности обладают только принесшие присягу. Остальные же, претендующие на обладание имуществом, есть грабители, точнее худшие из грабителей, потому что грабят самого Господа. Мы лишь наказываем преступников и так поставленных вне закона.
Я задумался.
— Но Господь не приказывал никого грабить! — вмешался Марк. — В законе сказано, что погибшие должны быть обращены.
— Мы так и делаем. Сначала мы предлагаем причастие Третьего Завета. И если только человек отказывается…
Где-то впереди раздался звон очередной витрины.
— Антонио!
Длинный обернулся. Двое высоких парней волокли к нему упирающегося пожилого мужчину, изрядно побитого и помятого. Рядом шла светловолосая девчонка в кожаной куртке и с длинным железным прутом в руке.
— Кто это, Марта?
Девчонка шагнула к пленнику, но он рванулся, и тогда она хладнокровно ударила ему под дых. Тело его обмякло.
— Посмотри на его руки!
Знака Спасения не было. Я поморщился.
— Прекратите это. Пусть его приведут в чувство!
На беднягу плеснули воды.
— Он, что тоже отказался от причастия?
— Да!
Девица дерзко смотрела на меня. Худое лицо с резковатыми чертами. Жесткий взгляд холодных серых глаз, вызывающий мысли о трудном детстве в рабочем квартале, где единственное развлечение молодежи скабрезные разговоры под пиво в какой-нибудь обшарпанной беседке, разрисованной натуралистичными фаллосами и расписанной лозунгами о превосходстве белой расы.
— Так вы носите с собою Святые Дары?
— Конечно, — кивнул Антонио. — Мы же Дети Господа, а не Псы.
— А есть еще и Псы?
— Да, господин Болотов. Они никому ничего не предлагают. Просто убивают. По-моему, даже руки не всегда смотрят.
— Так… Ну, несите же Святые Дары!
Появился священник с дароносицей. Он был очень молод, лет двадцать, одет в сутану, как и положено, но тоже с черной повязкой на голове. Кто его рукоположил в таком возрасте? Наверняка, с той же рабочей окраины, и свое священство считает величайшим карьерным достижением. И рукоположен уже при Эммануиле, потому и предан, как зверь прикормленный.
— Отец Анжело, — скромно представился он. Само смирение. Только крылышек не хватает!
— Давай сюда, ангел смерти!
Я взял хлеб и вино, опустился на корточки рядом с пленником и поднес чашу к его губам. Мужчина застонал, очнулся и с ужасом посмотрел на меня.
— Ну, давай, один глоточек, — ласково сказал я. — Почему такой ужас перед собственным спасением?
Он отчаянно замотал головой.
— Не нет, а да. Ничего… — начал я, но не успел договорить.
Перед моими глазами сверкнул нож. Брызнула кровь. Причастная чаша дрогнула в моей руке, и вино пролилось на рубашку погибшего. Погибшего во всех смыслах. Я поднял голову и посмотрел вверх. Марта держала окровавленный нож и жестоко улыбалась.
— Одного отказа достаточно, — спокойно пояснила она. — Зачем спрашивать еще? Вы, конечно, апостолы, и мы обязаны уважать вас, но вы — люди старого мира. Новым миром должны править новые люди, те, кто понимает, что милосердие применимо только к верным. Милосердие к погибшим преступно.
Я встал на ноги и оглянулся, ища поддержки. Позади меня стоял Марк, а рядом с ним инспектор Санти, который видимо тоже вышел из машины, чтобы узнать, что происходит.
— Вы очень кстати, инспектор Санти, — сказал я. — Арестуйте эту женщину. Она совершила преступление. Она убийца.
— Не могу. В ее действиях нет состава преступления.
— Как!
Инспектор Санти опустил глаза. Я перевел взгляд на Марка.
— Он прав, Петр. Сегодня первое марта. Ее действия абсолютно законны.
— В машину! — воскликнул я. — Нам здесь больше нечего делать! Скорее, мы должны немедленно сообщить Господу о том, что происходит!
— Ох, Марк! Если таковы Дети Господа, то каковы Его Псы! — проговорил я, плюхнувшись на сиденье.
Весь остаток ночи, до самого утра, мы пытались связаться с Эммануилом. Но тщетно. То была наглухо занята линия, то его не оказывалось нигде, куда нам удавалось дозвониться. Только на следующее утро, включив телевизор, я понял, в чем дело. Всю ночь (то бишь весь день) Господь принимал присягу у духовенства и выборных граждан Североамериканских Штатов. Великолепный Нью-Йоркский неоготический собор из стекла и металла был заполнен до отказа и залит солнечным светом, сияя, как гигантский кристалл. Господь сидел за алтарем, милостиво принимал знаки почтения и верности и раздавал священный хлеб и вино.