— Да, вроде, тихо.
Марк задумался.
— Знаешь, у нас ведь только две заточки… Ты, ведь, кажется, был в туфлях в Кнессете, да? А не в этих твоих кроссовках?
— Отстань. Ты хоть понимаешь, что такое идти босиком по раскаленному песку?
— Ходил по снегу — пройду и по песку. Ладно, время дороже. Главное не промахнуться.
Все было готово, когда люк вновь открылся, и корзина поползла вниз. Точнее ее спускал человек, сидящий на корточках на краю люка. Его было хорошо видно, нашего тюремщика, ярко освещенного полуденным светом. А вот он нас, я думаю, видел неважно, скрытых в полутьме подвала. Марк прицелился и запустил заточку. Тот наверху даже не успел застонать, только начал медленно падать лицом вниз прямо в люк. Я бросился было к стене, но Марк удержал меня за руку.
— Недалеко, — шепнул он. И грузное тело упало прямо у нас перед носом.
— А вот теперь подальше, — Марк толкнул меня во тьму и потащил за собой мертвеца. И вовремя. Почти тотчас наверху появился еще один араб и наугад выпустил по нам автоматную очередь. Несколько пуль прошили тело первого тюремщика, которым успел закрыться Марк, но его самого, похоже, не задело. Мы затихли. Верхний тюремщик, видимо, опрометчиво поверил в нашу смерть и наклонился над люком. Этого оказалось достаточно. Марк сделал одно молниеносное движение, и второй террорист упал вниз вслед за первым с заточкой в горле. Мы прислушались. Было тихо.
— Кажется, пока все, — прошептал Марк. — Ну что, будем выбираться.
Он деловито вытащил заточки из глаза первого трупа и из горла второго и аккуратно вытер их о традиционные белые одежды арабов. Я отвернулся.
— Еще пригодятся. А ты смотри сюда. И для тебя будет работа.
Он разоружил охранников. У одного вынул пистолет и отдал мне, у второго забрал автомат.
— Автомат — это хорошо, — прокомментировал он. — Хотя то, что были выстрелы — это плохо. Полезай ко мне на плечи. Ты легче. Достанешь до люка?
Я залез. Но до люка оставалось, по крайней мере, полметра. Я не мог дотянуться.
— Нет, Марк, никак.
— Видно что-нибудь в комнате? Может быть можно использовать веревку? У нас же есть веревка от корзины. Есть, на что набросить?
— Не знаю. Почти ничего не видно. Только стены. Марк! Отсюда не выбраться! Они все продумали!
— Не нервничай. Слезай.
Я спрыгнул на пол.
— А эти на что? — Марк указал взглядом на мертвецов, потом наклонился и положил их один на другого. — Так выше.
Он бесцеремонно поднялся по трупам.
— Теперь полезай. Дотянешься. Только возьми веревку. Мне скинешь.
Я залез и дотянулся.
— Хорошо, упитанный араб попался, — прокомментировал Марк, и я понял по голосу, что ему больно.
— Как твоя нога, Марк?
— Болтай поменьше. Потом разберемся.
Я подтянулся на руках и оказался наверху. Комната была пуста. Я кинул Марку веревку, и он поднялся вслед за мной. Сквозь небольшое окно была видна пыльная и безлюдная улица арабской деревушки. Мы щурились от яркого дневного света.
— Сюда! — сказал Марк и открыл окно. Мы спрыгнули на землю. — Быстрей! Мы и так потеряли много времени.
Быстрей! Только куда? Фиг разберешься в этих каменных лабиринтах! В конце улицы показались люди, и Марк, не задумываясь, дал по ним автоматную очередь. Среди них была женщина. Я видел сползший с седой головы черный платок и глиняный кувшин, выскользнувший у нее из рук и разбившийся о камни. Вода расплескалась и смешалась с кровью и песком. Потом еще. Эти, по-моему, были вооружены, но у Марка реакция была быстрее. Раздалась автоматная очередь, и мы устремились дальше.
— Все, — крикнул Марк. — Теперь это только лишняя тяжесть, — и отбросил автомат. Здесь же он наскоро освободился от своих полуразвалившихся ботинок. — Только мешают!
— Возьми! — шепнул я. — И пихнул ему пистолет. Я все равно промахнусь.
— Ладно! Быстрее!
Мы выбежали из деревни. Перед нами простиралась пустыня. Песок и камни. Больше ничего. И мы, не оглядываясь, бросились вперед. Только у голых желтых скал, что торчали на горизонте, когда мы выскочили из деревни, мы позволили себе передохнуть, упав за ними на землю. Погони не было, и дальше мы пошли медленнее.
Было, пожалуй, около полудня, и солнце палило беспощадно.
— Слушай, Марк, — устало спросил я. — Как ты думаешь, сколько нас продержали?
— Даже, если предположить, что мы долго валялись под кайфом, никак не больше двух недель.
— Ты хочешь сказать, что это апрель? Градусов тридцать.
— Скажи спасибо, что ни сорок. Здесь такой климат. Пустыня, все-таки.