Но мы не вняли. Марк принялся за «маотай», а я за «шаосинское», так что Варфоломей, к его великому удовольствию, остался единоличным обладателем «желчного пузыря».
Даже «мягкое» «шаосинское» здорово обжигало горло, так что я скоро захмелел. Все-таки я предпочитаю, что послаще и до двадцати градусов, или уж приличный коньяк. Водка, конечно, тоже приемлема, но не доставляет мне удовольствия. Марку же, по-моему, вообще все равно, что пить, лишь бы спиртосодержащее, так что это вскоре сказалось на количестве «маотая» и марковом настроении.
— Смотрите, — еще довольно твердо сказал он. — За соседним столиком.
За соседним столиком сидело юное существо женского пола, столь нежное и прелестное, что мы с Варфоломеем разом уставились на него, причем совершенно бесцеремонно. Между прочим, существо сидело в полном одиночестве, так что сами понимаете…
— Она, что здесь подрабатывает? — очень тихо поинтересовался Варфоломей.
— Почему ты так решил? — недоуменно спросил я. Девушке было никак не больше семнадцати, и вид она имела совершенно не затасканный. — Не похоже.
— В таком случае она сумасшедшая. Здесь женщин воруют и продают в жены бедным крестьянам.
— Но не в центре же Пекина.
— Что им центр Пекина? Недавно украли аспирантку Шанхайского университета.
— «Великая китайская культура»! — передразнил я.
— Ну это же совсем другое! Не путай культуру и цивилизацию!
Тем временем неподалеку от наших столиков появился официант с плакатиком с надписью по-китайски. Я все еще с некоторым удивлением обнаружил, что могу ее прочитать, но она мне ничего не сказала. Что-то типа «Хэ Сяньгу», или что-нибудь в этом роде. Зато Варфоломей просто впился взглядом в эти несчастные иероглифы.
— Бред какой-то, — прошептал он. — Или розыгрыш…
Девушка встала и пошла к телефону, словно тростинка по ветру, почти не касаясь пола. Мы разом повернули головы ей вслед, как подсолнухи за солнцем.
Ждали молча, как удавы кролика. Кролик вернулся, и наши головы приняли прежнее положение. Самым смелым, конечно, оказался Марк. Пока мы с Варфоломеем трепались, он, не мудрствуя лукаво, выдернул из центральной композиции утки «по-пекински» большой красный пион и теперь подозвал официанта, молча сунул ему цветок и кивнул в сторону существа.
Варфоломей рассмеялся:
— Ты даже не представляешь, насколько галантно поступил! В Китае пион считается «Царем цветов», достойным произрастать только в императорской столице. И его дарят в знак любви. Интересно, возьмет?
Мы, затаив дыхание, стали ждать результата. Пион был благосклонно принят, девушка поклонилась и зарделась, а Марк расплылся в такой дурацкой улыбке, которой я у него никогда больше не видел, ни до, ни после.
Тут за дело взялся Варфоломей. Он тоже подозвал официанта и заговорил с ним по-китайски.
— Скажи, что мы будем рады видеть ее за нашим столом и разделить с ней трапезу. И передай ей, что мы ее не обидим, мы — слуги императора.
И наш парламентер пошел исполнять поручение.
— Госпожа говорит, что не смеет ослушаться блистательных приближенных величайшего из императоров, — доложил он, вернувшись. — Однако, она бы хотела убедиться, что господа — действительно слуги императора.
Варфоломей сжал руку в кулак и протянул ее в сторону официанта, вверх тыльной стороной ладони. Тот уставился на черный Знак Спасения.
— Тебе известно, что это означает? — тоном разгневанного феодала спросил Варфоломей.
— Да, господин… Но ваши друзья?..
Мы последовали примеру Варфоломея. Официант кивнул и отправился было продолжать переговоры, но был задержан властным окриком нашего доморощенного мандарина.
— Подожди! Выясни у госпожи, действительно ли ее зовут «Хэ Сяньгу», и, отвечая, пусть помнит, что отвечает слугам императора.
— Ее так звали к телефону, — пожал плечами официант.
— Тебя это не удивляет?
— Это не мое дело, господин.
— Зато мое. Выполняй, что приказано!
— Зачем так круто-то? — спросил я Варфоломея, когда парень в очередной раз переместился к соседнему столику.
— Здесь по-другому не понимают.
— Госпожа желает убедиться сама, — вернувшись, доложил наш парламентер. — Она спрашивает, нет ли у вас какого-нибудь документа, заверенного императорской печатью?
— Тьфу! — вышел из себя Варфоломей. — Вот она конфуцианская этика! — однако начал рыться по карманам, в поисках документа.
Самое интересное, что он у него оказался. Варфоломей извлек на свет божий некую несерьезного вида бумажку и помахал ею у нас перед носом. Печать на листке присутствовала, круглая, с иероглифами.