— Что?
— Чжуан-цзы — древний китайский философ. Четвертый-третий века до рождества Христова. Написал трактат. Тоже «Чжуан-цзы». Некоторые исследователи считают его древнее «Дао-Дэ цзина».
— Древнее чего? — переспросил Марк.
Варфоломей тяжело вздохнул. Он явно не привык иметь дело с такими невеждами. Но, тем не менее, терпеливо объяснил.
— «Дао-Дэ цзина», трактата Лао-цзы, которого считают основателем даосизма.
В храме стоял какой-то странный запах, немного напоминающий аромат курительных палочек, но другой, не такой, как у сандала. И от этого запаха становилось холодно в груди.
— Это не храм, — как-то издалека раздался голос Варфоломея. — Идите сюда.
Варфоломей стоял возле длинного стола уставленного различными емкостями, очень напоминавшими химические колбы и реторты, только они были непрозрачными, возможно, из-за толстого слоя пыли, покрывавшего здесь все без исключения.
— Здесь лет сто никого не было, — заметил Варфоломей.
— Тогда кто же зажег свечи? — возразил Марк.
Варфоломей оставил его вопрос без ответа, так как заинтересовался книгами, точнее толстыми папками с тетрадями и свитками из шелка, исписанного иероглифами.
— Сочинения даосских алхимиков. Ребята, это не храм, или не только храм. Это лаборатория. Пьетрос, ты химию знаешь?
— Не особенно.
— Смотри, здесь остатки какого-то красного вещества. Это не киноварь?
— Может быть. А почему именно киноварь?
— Основной компонент даосских эликсиров бессмертия.
— Но это же соединение ртути!
— Еще бы. Несколько императоров династии Тан жестоко поплатились за свою мечту о бессмертии. Они один за другим умерли в страшных мучениях от отравления тяжелыми металлами. Даосы их ложками кормили своими эликсирами.
— Так здесь могут быть пары ртути! Я очень хреново себя чувствую.
— Честно говоря, я тоже, — задумчиво проговорил Варфоломей.
Я чувствовал себя более чем хреново. У меня отчаянно кружилась голова, а в груди словно плавал айсберг. Еще минута и я заметил, как удлиняются следы моих пальцев на пыли стола и неумолимо поворачивается потолок. Последнее, что я увидел, было лицо Марка, искаженное гримасой ужаса.
Глава третья
Я упал… на зеленую траву, мягкую и высокую и зажмурился от полуденного солнца. Надо мной нависали ветви дерева, усыпанные розовыми цветами с тонким приятным ароматом. Я повернул голову. Там росло другое дерево, его ветви склонялись под тяжестью персиков, и в этом определенно было что-то неправильное. Я приподнялся на локте и осмотрелся. Это был склон горы, и далеко внизу сияла река, пробиваясь между скалистыми берегами, а надо мною возвышался улыбающийся китаец в малиновом халате.
Я вскочил на ноги и сразу стал выше китайца. Голова больше не болела. Мало того, я чувствовал себя просто превосходно.
— Ничтожнейший обитатель этой презренной горы недостойный Гэ Хун нижайше приветствует блистательнейшего из сановников величайшего из императоров И Ман У Ли, — и китаец низко поклонился. — Простите, как ваше драгоценное имя?
— Мое? — признаться, я растерялся.
Гэ Хун просто расцвел почтительнейшей улыбкой и согласно кивнул.
— Петр Болотов.
— Бо Ло Тоу, — старательно повторил китаец. Видно, имя показалось ему уж совсем непроизносимым.
— Где я?
— Ваше превосходнейшее тонкое тело — на этих, ничем не примечательных Пещерных небесах, а физическое — пока осталось у входа в подземную обитель.
— Каких небесах?
— Пещерных, — Гэ Хун улыбнулся еще слаще, хотя это казалось невозможным. — В знаменитых Славных горах есть пещеры, через которые можно попасть на десять больших и тридцать шесть малых Пещерных небес, населенных бессмертными. И эта жалкая гора, блистательный Бо Ло Тоу, находится в моем управлении, — и китаец снова поклонился.
Я недоверчиво взглянул ему в глаза, и в них находилось по два зрачка. К тому же я обратил внимание, что кончики ушей моего собеседника были несколько острыми. Гм…
— Бессмертными, говорите? Уж, не с помощью ли даосских эликсиров они обрели бессмертие, — недоверчиво поинтересовался я.
— Да, ученейший из сановников! И с помощью наших немудреных эликсиров.
— На основе ртути?
— Киновари! О, невежественный, — китаец неожиданно вышел из себя. — О, обывательская ограниченность! О, узость кругозора неучей, не видящих разницы между точной наукой и презренным шарлатанством, достойным лишь работы палача! О высокомерие невежд! Ну, подумай сам: ведь, если из белой ртути получается красная киноварь, почему бы этой киновари не быть заодно и эликсиром бессмертия?