Я не помню, кто заметил в небе черную точку, может быть, Марк? Но уже минут через пятнадцать все разглядели шестерку драконов, спускающихся на площадь. За драконами летело нечто похожее на перевернутый панцирь огромной черепахи, и на нем стоял Эммануил и держал поводья. На нем были свободные голубые с золотом одежды с очень широкими рукавами, развевающимися по ветру, как золотые крылья.
Драконы приземлились и царапнули мостовую всеми пятью когтями на каждой из тигровых лап, изящно изогнув змеиные чешуйчатые туловища, и черепаший панцирь поплыл за ними в полуметре над землею.
Эммануил кивнул нам и приказал сопровождать его. Мы подошли ближе и встали за странной повозкой. За нами выстроились даосские сяни. На плече у Господа сидела большая птица с разноцветными перьями, желтыми, белыми, красными, синими и черными, пышным хвостом, змеиной шеей и гребнем в виде трезубца на голове. Такими же птицами был расшит наряд и паланкин Марии.
— Феникс, — прокомментировал всезнающий Варфоломей. — Это знак правления великого благоденствия. Во времена Яо фениксы поселились у него во дворе.
Ворота Тяньаньмень напоминали мышиные норы в огромной красной стене под тремя башнями с двойными изогнутыми крышами под золотистой черепицей. Три норы посередине и две по бокам.
Процессия протекла под стеной и оказалась в Императорском городе.
Мы шли по вымощенной каменными плитами Императорской дороге между двух рядов почетного караула с разноцветными знаменами и сияющими символами спасения на голубых стягах. Впереди был главный вход Запретного города — Полуденные ворота Умынь с Башней пяти фениксов под двухъярусной крышей. За воротами Умынь — большая площадь, окаймленная дворцовыми зданиями. В центре площади — изогнутый, как тело дракона, канал, облицованный белым мрамором. Через канал перекинуты пять чуть горбатых мостов с резными каменными балюстрадами, издали — жемчужные нити, вблизи — тяжелые каменные плиты между низких столбов, увенчанных мраморными луковицами. Мы шли в Тронную палату высшей гармонии, где новый император должен был принимать поздравления.
Эммануил сошел с черепашьего панциря перед широкой каменной лестницей дворца, и парящая повозка медленно опустилась на землю.
В глубине огромного зала Тронной палаты возвышался трон с эмблемой дракона. Трон окружали символические фигуры журавлей и слонов, нефритовые и яшмовые сосуды и золотые курильницы для благовоний. К нему вели пять лестниц с изогнутыми перилами: три — перед нами и по одной слева и справа, а на колоннах и над троном висели таблички с иероглифическими надписями.
Зал уже был полон: мы, даосские бессмертные, личная гвардия императора, верхушка юйвейбинов (то бишь Вэй Ши со товарищи) высшие чиновники и послы иностранных государств, тех, что еще остались.
Эммануил величественно подошел к трону и стал медленно подниматься по ступеням. Всего пять. Он не успел дойти до последней. Раздались выстрелы. Пули прошили голубой с золотом парчовый халат. Я видел! Но крови не было. Эммануил даже не вздрогнул. Он медленно повернулся и посмотрел в зал. Холодный взгляд стальных глаз, как острие шпаги, как лезвие меча.
Он ничего не сказал, но все опустились на колени. Все, кроме одного человека. Он стоял где-то между юйвейбинами и чиновниками, упрямо опустив голову.
Вэй Ши отполз от него подальше прямо на коленях и умоляюще взглянул на Эммануила.
— Тянь-цзы, клянусь, это не наш!
— Я знаю, — тихо сказал Господь. — Кто ты?
— Фань Сы, жрец Храма неба.
— Фань Сы, — повторил Господь. — Человек, даже не сянь. Чем же я не угодил тебе, жрец Храма неба?
— Ты осквернил Алтарь и оскорбил Верховного владыку Шанди, не преклонив перед ним колени. Ты назвал себя богом!
— Ты еще сомневаешься? — усмехнулся Эммануил. — Что же ты стоишь здесь, слушаясь каждого моего слова, даже не бросив пистолет. Ты же хотел бежать. Что же ты не спасаешься бегством?
Фань Сы не шелохнулся.
— Ну, то-то же, — заключил Эммануил.
— Нет! — воскликнул китаец. — Ты можешь заставить меня говорить и не двигаться с места. И тебе не страшны пули. Но даосские маги могут и не такое. А если ты бог — останови солнце!
Эммануил расхохотался.
— Ты очень остроумен. А ты понимаешь, что будет, если я остановлю солнце, глупый человек? Взять его! — приказал он гвардейцам. Пойдемте!
Господь спустился с трона и вышел на улицу. Все пошли за ним.
— Смотрите, — сказал он и поднял руку, указывая на солнце. — Я приказываю земле остановиться. Пусть Фань Сы привяжут к столбу на площади Тяньаньмень. И знайте, что вечер не наступит, пока он не попросит у меня прощения и не признает Верховным небесным владыкой Шанди. А пока не наступит вечер, не давать ему ни пить ни есть.