Она опустила голову и замолчала. Её плечи поникли, я заметил, как они подрагивают. Она обхватила себя за руки, сжимаясь в комок, словно напуганный ребёнок.
И вновь я растерял все слова. Какие ужасы принёс им Ахир? И, думается мне, что проказа — лишь следствие. Отпечаток, оставленный теми событиями.
— Вы отбивали остров? — я пытался составить картину с её слов.
— Почти так, — тихо произнесла она, смахивая ладонью слёзы, — всё-таки, это очень больно. Говорить. И вспоминать.
Она долго молчала, преодолевая собственные всхлипы.
— Но это нужно. Хорошо, что ты спросил. Наверное. Говорят, так лечат раны. Жëстко, выдирая с мясом, без сожаления. Да? — она посмотрела так, словно я действительно знающий лекарь, который может помочь ответом или советом.
Но смысл еë мысли крайне верен. Я подтвердил, еë глаза прояснились, и она закивала, вытирая лицо плечом и ладонями. Несколько раз шумно выдохнула и продолжила:
— То была бойня. Кровавая и тяжёлая, и больная. Я до сих пор не знаю… как… Очень много погибших. Но, — судорожный вздох, — мы отстояли побережье. Каким-то феерическим чудом.
— К-каким чудом? — я округлил глаза, столкнувшись с совершенно новым, чуждым мне словом.
— Феерическим, — повторила она, с таким же удивлением глядя на меня. Я заëрзал, пытаясь скрыть своë смятение: в бабкиных книгах и разговорах не было таких слов. Но на это мгновение Гия даже про слёзы забыла.
— Сказочным, волшебным, — она слабо улыбнулась, поведя плечом, — можно даже сказать — божественным.
— Разве не вы сами этим были? — я успокоился, хмурясь и усиленно стараясь понять связь еë расхожих слов. — Вы отстаивали берег своими силами, при чём здесь какое-то иное чудо? Вы же сами все волшебные. Ну, магические, из-за Сииталов. И, выходит, прорыв на Ахире вашими руками и жизнями остановлен.
Её выражение сменилось на растерянное и очень удивлённое. Она с немым сомнением оглядывала меня с головы до ног, замерев в одном положении. Через несколько мгновений шевельнулась, слабо рассмеиваясь сквозь остатки слёз.
— Да ты сам как чудо, — добродушно произнесла, приободряясь и вновь вытирая лицо. — Я даже и не думала, что на это можно посмотреть с такой стороны. Но да, ты прав. Ни Цветные Боги, ни Покровители напрямую в это не вмешивались. Поддерживали, конечно, но не вмешивались, — повторилась она, делая глубокий вдох и уже менее судорожный, долгий выдох.
Я от этого вспомнил, как Каша выхаживала меня в детстве, когда я от кашля занемог. Да так тяжело, что кровью плевался. Пока восстанавливался, стал обращать внимание на дыхание: и своё, и чужое. Сам процесс этого наблюдения со временем стал привычным и меня по-своему успокаивал: дышит — значит, живой; ровно дышит — значит, здоровый; глубоко — спящий. А если слышатся отклонения, значит, нужно принимать меры.
Из размышлений меня выдернул уже спокойный и серьёзный тон девушки:
— Мы сами виноваты в том, что случилось. И сами с этим справлялись. Несмотря ни на что, — она поджала здоровую ногу под себя, пальцами коснувшись шрама на голове и задумчиво посмотрев сквозь меня. Отняла руку, принимаясь крутить и отщипывать траву перед собой.
— А проказа… — новый тяжёлый вздох, — это то, что осталось. Грязь и кровь тварей, вцепившихся в наш мир. Её трудно вывести, — горький смешок, — мы пытаемся. Ищем средства, но всё впустую. Её ничто не берёт.
Она замолчала, я упорядочивал информацию, беря записи и добавляя её к уже известному. Перечитал и спросил:
— А заражение? Как оно происходит?
Девушка пожала плечами:
— Кто бы знал. Оно просто растекается по земле. Медленно и губительно. Поглощает всё живое. Друиды с шаманами стараются держать оборону, возрождая растительность на границе и выставляя барьеры. Но с каждым сезоном прокажённая черта всё равно продвигается. За эти четыре года она захватила, — зáмершая замахала пальцами, что-то высчитывая, — да, метра три примерно.
И с печалью в голосе добавила:
— Тогда-то мы победили. Но сейчас проигрываем. Почти никто не хочет возвращаться к Ахиру, слишком больно и, как бы сказать… подавляюще.
— Но вы боретесь! — с искренним восхищением воскликнул я, откладывая в сторону заметки, и взял колбу со свёрнутым в ней прокажённым листом. Он ещё сильнее потемнел. Я переместился ближе к девушке, показывая ёмкость. Она фыркнула, отведя взгляд.
— Я сбрасывал на эти листья гнильцу… — начал я, но она мягко перебила, улыбнувшись.
— Я знаю. Всё, что впитала моя Муха, всё передала. Даже твою панику.