С этими мыслями я, сполоснув руки водой из фляги, тем же осторожным путём вернулся на полянку. Девушка заканчивала с переодеванием, облачившись в свежий походный костюм и сбросив кучкой потрёпанную одежду. Я обратил внимание на дорогие материалы: куртка без рукава и укороченные до колена штаны из очень мягкой тёмной кожи, а нательная рубаха из какой-то коричневой ткани, по виду — такой же мягкой. На рукавах вышиты светлой нитью узоры, почти такие же, как на платье девочки-проводницы. Но что больше всего удивляло — это наличие карманов на одежде — их было больше десятка! И это только тех, что я смог разглядеть. Наверняка где-то есть и потайные. Многие говорят, что зáмершие их очень любят.
Как по мне, то её наряд выглядел слишком тёплым и плотным для летних путешествий. Язык зачесался, я спросил об этом.
Она встретила меня короткой улыбкой, продолжая шуршать в своих рюкзаках:
— Нет, не жарко. Это дэсатская кожа, устойчива к температурам. Да и выделка лёгкая, — она поводила плечами, — удобно.
И с расстроенным вздохом отвлеклась от своей поклажи, распрямляясь и упирая руки в бока. Потом резко повернулась и с задором поинтересовалась:
— У тебя, вот совсем случайно, запасной обуви нет?
Я отрицательно качнул головой, отходя к своим вещам и убирая всё, что оставалось на полянке, кроме лампы. Она нам может пригодиться в подступающей ночи.
— Жаль, — Гия хохотнула и вдруг серьёзным тоном добавила: — Я, пока падала, ботинки потеряла. Дурной знак.
— Почему? — изумился я.
— Вылетевший в падении из обуви, считай, что мертвец. Такое поверье… Эх, ладно.
Она вновь вернулась к поискам чего-то, а я как сидел с ошалелым видом, держа в руках книги с кулём, так и оцепенел — насколько же близким к правде стало её высказывание. Тряхнул головой, укладывая книги. Нет, думать о том, как могло бы сложиться — лишнее. Всё идёт своим чередом и складывается им же. Так и вьётся путь человека, я сам себе хмыкнул, так бабка Каша мне ещё в детстве рассказывала.
Победоносное «ага!» со стороны заставило меня вздрогнуть и повернуться. Девушка держала в руке увесистый кожаный мешок, распираемый изнутри чем-то тяжёлым и твёрдым. Она подошла ко мне, протягивая его. Я только вопросительно хлопал глазами.
— Это тебе. Плата за лечение и помощь.
— Что это? — я принял его и охнул от тяжести. Развернул узелки и ещё больше удивился — он весь битком был набит разными монетами. Я разглядел и серебро, и медь, и золото, всё в одной куче. Челюсть свело от возмущения — неправильно это так с материалами обращаться. К тому же такие чувствительные металлы очень разнятся и мешают друг другу, их всегда нужно держать порознь.
Гия прошлась по полянке, попрыгала, давая своим ногам нагрузку. Я хотел заикнуться о том, что ей нужен покой, но передумал. Её состояние чудесным образом перескочило этап длительного заживления. А румянец на её щеках подсказывал, что настойки и без помощи печёночного отвара справились с поддержанием и восполнением кровообращения. И теперь, я полагаю, она полностью готова к новым свершениям. Я улыбнулся — зáмершие это умеют.
Она и без питания, судя по всему, хорошо обходится. Но я понял, что ошибся, когда донеслось нетерпеливое и протяжное:
— Скорей бы Морель вернулась, — девушка продолжала кружить по поляне, попутно приводя её в порядок: остатки травяной лежанки и припарочных листьев оказались сброшены в костёр и съедены свежим раздутым с углей пламенем, а прочие вещи — убраны по рюкзакам.
— Охота идёт к терпеливым, — улыбнулся я ей, на что она согласно поддакнула.
— Да я знаю, но кушать хочется. И запасов почти не осталось, уже всё подъели.
Я предложил ей свой узелок с едой. Она с интересом его развернула, усевшись рядом. Напахнуло грибами, но слабо, ненавязчиво. По-своему даже приятно.
Она отломила кусочек сыра с хлебом и покатала на ладони один ореховый шарик. Закинула в рот и, жуя, с восхищённым «м-м-м» посмотрела на меня:
— Хах фкусно! Фам делал? — я протянул ей флягу с водой.
— Нет. Это моя наставница приготовила на прощание, — я улыбнулся. Она кивнула и словно что-то вспомнила, подскочила, снова закапываясь в свои вещи. Я только удивлённо за ней наблюдал — она в своих действиях как маятник, качается из стороны в сторону, хватая то то, то это. И всё у неё ладно получается: и находит, что ищет; и порядок наводит; и за округой приглядывает.