— Нам нужно дождаться, пока он уснёт. О Скитальцах я маленько знаю: они спят крепко, с последнего заката и до первого рассвета. Тогда мы сможем уйти, как сядет третье солнце. Только тихо — они чутко реагируют на звук.
Она говорила сбивчиво и спешно, заставляя меня кренить голову набок, чтобы хоть как-то защитить раздразнённую её дыханием кожу. Если она продолжит свистеть в том же духе, то мне, даже если погибнем, придётся думать уже о другой змее. Поменьше и породнее.
От таких мыслей я озлобился сам на себя и всё вокруг, хоть и понимал, что это только мои проблемы. И глупо винить и приплетать кого-то ещё.
«Звала тебя Анка на озеро несколько дней назад. Сходил бы, и проще было», — зашевелились мысли-задиры, смеясь над моей телесной слабостью.
Я думал, что откушу себе язык — настолько сильно сжал челюсти, острой болью освобождая голову от этого крайне лишнего и неуместного внимания.
«Снадобья», — упорно направлял сам себя, с трудом отводя взгляд от Скитальца и пытаясь повернуть себя к чемодану. Безуспешно. Моë оцепенение накрепко держало всë тело. Я попытался напрячь мышцы, брыкнуться, как-то стряхнуть с себя эту скованность, но Гия меня остановила, мëртвой хваткой сжимая плечи. Я внутренне взвыл от боли, зажмуриваясь и стиснув зубы, в уголках глаз скопились слëзы — откуда такая сила в девичьих руках?!
Девушка отреагировала на мои молчаливые страдания, расслабляя пальцы. Я, от боли забывший обо всëм на свете, открыл глаза, всё-таки повернул голову со смирением и отчаянием встречая направленный на нас спокойный, изучающий взгляд синих змеиных глаз.
И начал тонуть в этом взгляде, словно погружаясь в вязкое болото. Вновь на мгновение показался раздвоенный язык, чешуйчатая голова склонилась вбок, пока всë остальное необъятное тело собиралось на полянке, заслоняя собой древесную полость и сминая остатки костра, шелестя и укладываясь в плотные, ужасающие кольца.
Внутренние веки создания моргнули, и голова потянулась к нам медленно, неотвратимо. Гия вздрогнула, держа меня за плечи и прижимаясь всем телом. Я понял, что она хоть и зáмершая, хоть и охотница, хоть и нечеловечески сильна, но она всë же девушка. Девушка, пережившая многое, но не всë. И сейчас ей так же страшно, как и мне, или больше.
Я медленно вдохнул, наполняя воздухом оголодавший организм. Боковым зрением заметил, что лисы действительно ушли. От этого мне стало чуть спокойней, но не настолько, чтобы позволить себе расслабиться.
Я разогрел свою голову, целиком превращаясь в наблюдателя и как можно резвее соображая, что можно предпринять и что успеть перед сложившейся неотвратимостью. Глаза которой продолжали приближаться.
В голове пустота. Мысли, как испуганные мыши, замолчали все до единой. Мне даже показалось, что я слышу дробные стуки их сердец, но это звучали наши. И чем ближе к нам наклонялась змея, тем тише и реже они стучали.
Скиталец принюхивался — я видел, как раздуваются его ноздри-прорези, в отдалении полностью сливающиеся с чешуёй. Голова остановилась, замерла. Синий язык прощупал воздух возле моего лица, я почувствовал его дыхание. Напахнуло съеденными потрохами, всё моё нутро в судороге сжалось. К горлу подкатил густой, твёрдый ком. Во рту пересохло, и моё тело превратилось в туго натянутую нить: тронь — и она лопнет, раскидав уже мои внутренности вокруг.
Я ощутил, как начали сползать с плеч пальцы девушки, и услышал за спиной тихое падение, заглушённое травой и перьями. Я испугался ещё сильнее, хотя думал, что больше уже некуда. И безмерно удивился тому, что змей никак не отреагировал на это движение.
Мою мысленную пустоту разрушила память, слишком яркими картинами наполняя голову фрагментами воспоминаний…
«Глубокая синяя ночь Эрмара. Я кручусь в своей комнате, отказываясь спать. За ужином меня впечатлил рассказ бабули об удивительных существах Дэсата, и я всё ещё пребывал на пике эмоций. Я хотел притащить в постель книги, но пришедшая за мной Каша, стуча деревянной ногой, приструнивает мою безудержную энергию.
— Чё'та зашилился? А ну давай, расправляй одеяло!
— Расскажи ещё! — едва не умолял я её, послушно запрыгивая на кровать и, накинув на себя пуховое одеяло, ëрзал на месте, разглаживая ладонями мягкие складки. Бабка подошла, по своему обыкновению села на стул рядом и, достав трубку с кисетом, начала её забивать душистым табаком.