— Я так не думаю. За сегодня я понял, что ещё сильно глуп, чтобы получать такую похвалу.
— Ну-ну, — хохотнула зáмершая, отходя от меня и садясь на своё прежнее место у костра. Мне почудилось, что мои слова она от себя отмела, оставаясь при своём мнении. Я открыл было рот, чтобы попытаться её убедить, но подумал «а зачем?» — и рот закрыл. Если она считает меня удивительным — пусть так. Я же останусь при своём понимании начинающего алхимика.
Мы некоторое время просидели молча, я убрал всё по своим местам, складывая дверцы чемодана, но замок оставил открытым — мало ли что ещё нам на голову свалится?
— В общем, слушай, — заговорила Гия, привлекая моё внимание. — Грибники, к которым мы пойдём — это Опята, — она подняла руку, крутя ладонью. — Их суть — в кучности. Ты сталкивался в лесу с опятами?
Я неоднозначно кивнул:
— Сам не встречал, но я знаю, как они растут.
— Семействами. Почему я начала именно с этого: чтобы тебе с ними ужиться, необходимо, чтобы кто-нибудь принял тебя к себе в семью или в «кучку», как некоторые любят говорить. Иначе, они будут называть тебя «чой-чой» — на их наречии это значит «чужак». И прислушиваться они к тебе не будут. Равно как и помогать в чём-либо. Могут даже обвинить в проказах, которые сами устроят.
Я фыркнул, скорее от удивления, чем насмешки. Гия поддакнула, продолжая:
— Те липучки, что тебе принёс Кеш, можно сказать, дадут тебе пропуск в поселение.
— Как ты узнала имя лисёнка? — я вновь изумился.
— Морель сказала, — девушка повела плечом, продолжая крутить рукой и возвращаясь к Грибникам: — Эти липучки — их любимое лакомство, об этом уже говорили. За десяток таких ты можешь выторговать у них себе местечко. Но поселят тебя, скорее всего, на окраине. Потому что учуют меня.
— Как это?
— У каждого зáмершего свой запах, а нам они не очень-то рады. И к тебе, вероятней всего, буду относиться с опаской. Но поскольку ты апотекарий…
— Кто-о-о?! — я случайно слишком громко воскликнул, заставив нас вздрогнуть.
Девушка после паузы заливисто расхохоталась от моей реакции.
— Апотекарий, — повторила она, — лекарь-алхимик. Мы вас так называем, — она пожала плечами.
Я покачал головой, с трудом соглашаясь с её словами и удивляясь тому, что у зáмерших даже отдельное название есть для нашего ремесла. Я поразмыслил и пришёл к тому, что меня больше устраивает обычное обращение.
— Лучше просто алхимик. Мне так привычнее.
Гия развела руками, ухмыляясь:
— Как хочешь. Так вот, — она подбирала слова, — поскольку ты сведущ в своём ремесле, тебя примут и будут обращаться за помощью, хоть и не сразу. Им нужно будет к тебе привыкнуть, понять, что ты за человек. И если ты им понравишься, то какое-нибудь семейство возьмёт под своё крыло. Или пригласит на свой пенёк, — она хихикнула.
— А чем они живут? Занимаются?
— Ремёслами. Они очень любят работать с деревом, мхом и всякой растительностью. Можно сказать, это будет тебе дополнительным подспорьем для разных задач. Раньше в их поселении случались ещё и ярмарки, но как стало после Прорыва, я не знаю, они гонят почти всех нас прочь, как увидят.
— А это всё тебе откуда известно?
— Я же тебе говорила — мы жили в этом лесу. И с разными Грибниками дружили, а потом уже отправились познавать мир.
— А их много тут?
Девушка задумалась и начала перечислять, загибая пальцы:
— Опята, Грузди, Поганки есть, Лисички где-то на севере и Цветные-Шляпки (Сыроежки). А! На юго-западе вроде как ещё Мухоморы живут, но они постоянно перемещаются. Этакие жители-кочевники по лесу, — она засмеялась, я улыбнулся в ответ. — Но Мухоморы, в отличие от остальных, занимаются исключительно костяным ремеслом. М-м-м, — мечтательно протянула она, — видел бы ты, какие они делают украшения! Некоторые зáмершие, кто как-то смог сохранить свои отношения с Грибниками, специально приносят им различные кости, чтобы получить неповторимые изделия.
— Какой удивительный народец, — восхитился я, с робким трепетом в сердце предвкушая утреннюю встречу.
— К слову о костях! — вспомнила Гия, подскочив и озираясь вокруг, прочёсывая взглядом траву. — А что с когтями? Их вихрем разметало? Я ни одного не заметила. — Её голос звучал расстроенно.
Я поднялся с места, унося чемодан к кулю и выискивая в своей поклаже мешочек, куда их прибрал. Вернулся с ним, протягивая девушке:
— Я их собрал. Те, что остались.
«Значит, тот ветряной столб называется вихрем? Стоит запомнить», — напутствовал сам себе, наблюдая, как девушка вытряхивает когти из мешочка, виновато кривясь — один из них вспорол кожу, приводя его в негодность. Гия пригласила меня присесть рядом, чтобы показать, как делают из когтей ножи, и спросила, нужно ли мне рваное вместилище. Я качнул головой, но перед тем, как сжечь мешочек, вытащил лоскуты птичьей кожи.