Он нацелил в них картечницу и завертел рукояткой. Шесть стволов закружило будто на карусели, поочередно выплевывая пули. Девушка прижалась к доскам пола, спиной чуя пролетающую свинцовую смерть. Грохот работающего словно фонтан пулемета наверняка был слышен в целом квартале. Гильзы звенели, непрерывным потоком стекая на пол. Лаборатория Данила превращалась в фаршируемую металлом преисподнюю. Оставшиеся целыми после солдатского погрома бутылки и посуда взрывались одна за другой, предметы мебели рассыпались в опилки, пули стучали, вырывая дыры в стенах. Дым, пыль, обломки стекла и дерева летели во всех направлениях, облаками осыпаясь на Генриетту. С басовым гудением разорвало котел одного из двух автоматов, пули застучали в металлические листы корпуса, расправляясь со следующим.
Один лишь трупак держался на ногах, а потом, к изумлению Генриетты, он с криком бросился на голема.
Пули хлюпнули и в его гнилое тело, пробивая навылет. Но из выходных отверстий, вместо гнилой мази, выстрелили фонтанчики огня. Через мгновение Фойриген выглядел словно еж, у которого вместо игл огненные ленты. Двумя могучими скачками он приблизился к голему и занес кулак для удара.
Кулак? Генриетта подняла голову. Ведь только что у него еще не было рук. Сейчас же ладони были наполовину прозрачными, они опалесцировали и стреляли огнями. Появиться они должны были, благодаря флогистону, словно видения, сгенерированные чистым элементом огня. Флогистон как жидкость заполнил тело трупохода и воспроизвел утраченные его части, основываясь на клеточной памяти носителя.
Кулак обрушился на чугунный череп и взорвался, как будто бы в голема попало пушечное ядро. Толстый корпус отлетел назад, а в разбитой голове загорелись папирусы с заклятиями. Магическое творение еще пару раз дернуло ногой и замерло.
Генриетта схватилась с пола и подняла свой плоский гаечный ключ, после чего перекрыла клапаны на лбу. Сразу же сердце перестало бешено биться, боевая ярость начала испаряться. У нее уже не было желания рвать все и вся в клочья. Юнкер-девица внимательно поглядела на Фойригена. Тот стоял над големом и пинал его ногой, как бы желая убедиться в том, что грозный противник уничтожен. Под влиянием флогистона трупоход очень сильно изменился. При жизни он и вправду был великаном, что стало заметно лишь теперь, когда он зафиксировался в реальности. Гнилостные пятна и трупная бледность с его кожи исчезли, и она сейчас чуть ли не светилась внутренним блеском. Лицо после исчезновения трупной опухлости оказалось приятным на вид, с мягкими чертами слегка вдохновенного характера, столь типичными для артистов и музыкантов. Вместо зияющих глазниц теперь сияли видения огненных глаз, а чудовищные раны на культях рук перекрывали видения огненных ладоней. Фойриген весь сиял, от него исходило тепло и голубоватое свечение. Сейчас он походил на ангела.
— Тебя как будто бы живьем взяли на небо, — тихонько сказала девушка, разыскивая в обломках револьверы.
— Не понял. — Даже голос мужчины сделался приятнее: глубоким и звучным.
— Да нет, ничего. Нам надо отсюда убираться, пока нам на голову не свалились жандармы, — заявила Генриетта. — В противном случае нас засадят в Цитадель. Но вначале я должна осмотреть эти чертовы автоматы. Быть может и удастся установить, кто их наслал. Ну почему этот сукин сын так сильно желает меня убить?
— Но, может, в этот раз охотились не на тебя? — ответил на это трупак. — А вдруг пришли за мной.
Генриетта изумленно поглядела на Фойригена.
— Ты что-то вспомнил?
Тот отрицательно покачал головой, но поднял призрачные руки и пошевелил пальцами.
— За то я вновь могу играть! Ко мне начинает возвращаться музыка, я слышу ее зов. Позволь мне сесть за фортепиано, и все ко мне вернется. Память и покой. Я буду знать, кто меня убил, я все буду знать.
Девушка беспомощно оглядела дымящееся побоище.
— Это замечательно. Но где я могу взять тебе фортепиано?
Варшава, 14 (26) ноября 1871 г., 13–00
Лицо Юзефа Вернера, семнадцатилетнего приказчика со Склада Струн и Инструментов господина Бурхан Бея, мокло под неприятной моросью. Парень съежился, втиснул голову в воротник и поправил картуз, еще сильнее натягивая его на глаза. Проходя перекресток Твардой со Шлиской, он ускорил шаг. Его провел внимательный взгляд городового, который Юзек почувствовал, словно бы его огнем припекли. Счастье еще, что торчащий на углу полицейский не мог видеть спрятанных под фуражкой ушей приказчика, поскольку те загорелись ярко-красным цветом. Интенсивная окраска и жар не исчезали, хотя парнишка и ускорил шаг и значительно удалился от представителя власти.