Потом мы с ним не виделись много лет. Даже по телефону не говорили ни разу. Хотя, похоже, он знал, где я работаю и на какой должности. Я его тоже не упускал из виду, но никакой служебной надобности в нем у меня не было, а стать друзьями за время короткой его командировки в Липецк — двадцать лет назад — мы не успели.
Представьте себе, каково было мое изумление, когда Чурбанов позвонил ко мне в кабинет и, как будто мы виделись лишь вчера, сказал:
— Привет, Виктор. Это Чурбанов…
— Здравствуй, Юра…
— Мы не могли бы встретиться?
— Приезжай. Какие разговоры…
— Я не хочу появляться на том этаже, где сидят генеральные…
— Я на шестом, а не на пятом нахожусь.
Приезжай! Тут спокойно поговорим…
— Нет, давай лучше на нейтральной территории…
Тогда я предложил для встречи сквер перед Старой площадью. То место, где расположен — позади Политехнического музея — памятник героям Плевны. Чурбанов встретил меня сидя на лавочке. Первым протянул руку: «Привет!»
— Привет!
Одет он был в штатское. Сопровождающих его — все ж чин высокий: первый заместитель министра внутренних дел страны — видно нигде не было.
— Федорчук жмет до предела… — не сказал, а выдохнул Чурбанов. — Копает, все копает… Сил никаких нет!
Я тактично молчал, а он все говорил и говорил — мы не один раз прошлись вдоль сквера: вниз и вверх. От памятника-часовни до входа в метро «Площадь Ногина» и обратно, потом еще раз.
— Ты скажи Константину Устиновичу, — попросил меня Чурбанов, — что ни в чем я не виноват… Этому Федорчуку все неймется! Без году неделя на министерстве, а поди ж ты…
Доводов у Юрия Михайловича не было никаких, а просить надо было, опираясь на то, что Чурбанов для покойного Брежнева человек далеко не чужой — женат на его дочери. А Черненко и Брежнев верные друзья-товарищи. Ради доброй памяти о товарище…
«Должен, должен заступиться», — очевидно, полагал Юрий Михайлович.
Я в тот же день был в кабинете у шефа и обстоятельно, во всех подробностях рассказал Черненко об этой встрече. Константин Устинович не перебивал меня, выслушал от начала до конца. При этом взгляд его совершенно серьезный, без малейшего следа улыбки был направлен прямо на меня. Мне трудно было понять, как он относится к моей «инициативе».
Когда я закончил рассказ, Черненко открыл лежавшую на столе папку с документами и без упоминания о только что услышанном, сказал:
— Так, начинаем, Виктор, работать… Тут у нас вот на сегодня какие проблемы… — и ни одного слова о Чурбанове, как будто и не было этого долгого рассказа с моей стороны. А, может, как всегда, он знал куда больше моего и не стал ставить меня в неудобное положение.
Чем эта история кончилась для Чурбанова, наверное, все помнят — долгие годы за тюремной решеткой. Но, если быть до конца откровенным, что-то в его истории все же не совсем так… Остается некая недосказанность!
Глава 12
Суета вокруг генсека!
4 декабря 1984 года Черненко долго не отпускал от себя обслугу. Парикмахер Люба в который раз старалась уложить непослушную прядь черненковских волос, а Константину Устиновичу все казалось, что он выглядит не слишком представительно. В конце концов сошлись на том, что пора выходить к гостю…
Где-то в приемной его ждал человек, встречи с которым Черненко одновременно ждал и боялся. Он боялся его не потому, что тот был крупнейшим «воротилой» американского бизнеса и «угрожал гримасами капитализма» стране революции… Нет, нет, вовсе нет!
Он боялся его потому, что он в молодости «походил» на… актера Евгения Киндинова! Или наоборот — Киндинов походил на него в молодости… Так было в том самом шатровско-мхатовском спектакле, где Александр Калягин — по роли Ленин встречался с Киндиновым — Армандом Хаммером! Именно на этот спектакль когда-то давным-давно Черненко отправлял меня в «идеологическую разведку».
Вот этого самого Хаммера, который в своей весьма отдаленной юности встречался с Лениным, Черненко и боялся. Боялся потому, что к нему впервые в жизни протянулась живая незримая ниточка от вождя мирового пролетариата, труды которого он многократно штудировал, прекрасно знал и, чего греха таить, боготворил.
«Господи, — весьма вероятно, думал в эти минуты Черненко, — сейчас я пожму ту самую руку, которую когда-то жал сам Владимир Ильич!»
Черненко в последний раз посмотрел на себя в зеркало, вздохнул и решительно взялся за ручку двери, ведущей из комнаты отдыха в собственный кабинет.
Доктор Арманд Хаммер, которому не было смысла лукавить перед американским читателем, так вспоминал впоследствии эту встречу: