Жизнь бушует словно море.
У Москвы-реки сидит
Человек и в воду смотрит.
С виду ему лет за сорок;
Его хищный, грубый профиль
Полон злобы, он сердит
На кого-то иль на что-то.
Сам с собою говорит
Сей субъект, руками водит
В воздухе. (Бутылка водки
Под скамейкою стоит),
Иногда он достаёт её
И глотками пьёт своё
Зелье прямо из горла́.
Свадьба только что была
Здесь; а он отец
Юной дочки озорной,
Знал, что муж её подлец,
Что в неверный путь дурной
Вместе с ним она вступает.
Всех он оптом проклинает,
Дочку, мужа, белый свет.
— Справедливости здесь нет!
Что в награду получаю?!
Ух, от ярости сгораю…
Проклинаю! Проклинаю!
(Так с скамейки закричал он),
И к нему в этот момент
Подошёл в пальто мужчина,
Пожилых, преклонных лет.
— Ярость, это есть вершина
Человеческого духа,
Злобный всплеск приятен слуху.
(Говорит тот незнакомец).
В вашем доме есть питомец,
По характеру как вы;
Вазу он сейчас разбил.
Можно с вами познакомлюсь?
Я проездом здесь в Москве.
Чувствуете мой акцент?
В водах Бадена я моюсь
Вот уже как триста лет.
Мефенгрофен моё имя;
Нелегко произносимо,
Можете звать кратко, Меф.
(Так сказал он, и подсев
На скамейку, дальше молвил).
— Дайте-ка я вас припомню.
Паустовский Николай?
Фаустом вас звали в школе.
— Верно. Как вы разузнали?..
— Часто вы ко мне взывали.
Я пришёл вам помогать.
Свадьбу будем разгонять
Весело сейчас мы с вами.
Целый день они гулять
Будут в парках, по бульварам,
Фотографии снимать
Станут. Нет, совсем не пара
Вашей дочери тот фат.
— Да, совсем! И это факт!
Эх, гори она пожаром
Эта свадьба! Буду рад,
Если в пламени сгорят!
— Что же, дело тут за малым
Стало. Дым, огонь и смрад
Поднесём мы им в подарок.
Вечером заполыхало
Зданье местного кафе,
Паустовский им коктейль
Молотова в зал закинул.
Сам же быстренько покинул
Место преступления.
Спать лёг; о содеянном
Вовсе он не размышлял,
Сильно пьян был, задремал.
Чёрный кот его косматый
Стены в комнате царапал,
Обдирал обои лапой
И шипел в углы зловеще.
Что-то было человечье
В его диком жёлтом взгляде.
Раскидал он в доме вещи,
И улёгся с вазой рядом,
Той, которую разбил.
Долго кот в окно следил
За луною жёлтой, полной.
Всё луна о жизни помнит,
Спутница она животным,
Людям на клочке земли.
Бледною тоской глядит
С неба чёрного она,
Её дом — немая мгла.
Утром Паустовский встал
В странном, диком возбужденьи.
Вещи в сумку он собрал,
Взял кота; закинул деньги
Все, что были у него,
И из дому прочь ушёл.
Бороздин шёл на работу,
Мучала его зевота,-
Плохо спал он в эту ночь,
Так, что и шагать невмочь.
Странного субъекта видит
Бороздин перед собой,-
В пиджаке, в нарядном виде;
Вместе с ним идёт большой
Чёрный и косматый кот
Не на поводке. «Народ
Удивительный в Москве…
На ходу, видать, трезвеет,
И котяру при себе
В виде спутника имеет.
Он ещё б его на шею
Посадил, не удивил.»
Тут прохожий, в самом деле,
Котофея взгромоздил
На плечо себе, и быстро
В тесных переулках скрылся.
В кабинет вошёл учёный.
Скоро он свой аппарат
Должен будет передать
Для экспериментов новых
Высшему начальству. Знать
Теперь они хотят,
Как он сможет повлиять
На людское поведенье.
— Наконец настало время
В русло направлять теченье
Эмоциональных рек.
Олег Фёдорович, в век
Прекрасный мы живём!
Стимул обществу даём,
Направленье поколеньям!
(Так Бороздину военный
Говорил и руку жал).
— Я уже предупреждал…
— А вот этого не надо;
Сколько можно? Очень рады,
Что пришли к финалу вы.
Крупная вас ждёт награда.
Вы теперь в центре Москвы
Сможете купить с парадным
Входом весь подъезд
И квартиры в нём. Я без
Шуток говорю.
Средства на всю жизнь дают
Вам за ваш талант.
Для науки вы атлант!
— Этого не может быть…
Сколько мне должны вручить?!
— Через час пополнят счёт,
Вы увидите всё сами.
Не о тысячах идёт
Речь; о миллиардах.