— Вы что, с ума сошли?
— Ну почему же. Просто обожаю ходить по свежему снегу. Кажусь сам себе первооткрывателем новых земель.
— Выходит, я больше не нужен?
— Уважаемый господин профессор, признаюсь, я вообще-то не слишком высокого мнения о врачах, но вас я всегда встречу с распростёртыми объятиями. Может быть, завтра заглянете ко мне на чашку кофе? Я всегда расходую на чашку шестьдесят зёрен. Вот увидите, вам моё лекарство понравится.
— С удовольствием. А во сколько?
— Часа в три.
Однако на следующий день, едва колокола пробили двенадцать часов, в Гражданском госпитале к Вавруху подошла сестра и сказала:
— Господин профессор, на улице вас ждёт мальчик по имени Герхард фон Бройнинг.
— Что ему нужно?
— Не знаю. Но он очень взволнован.
По бледному, исхудалому лицу Герхарда текли слёзы.
— Господин профессор, дядюшка Людвиг... Пойдёмте скорее.
— Кто? Господин ван Бетховен?
— Умоляю вас, пойдёмте скорее.
В квартире Бетховена Вавруха поразило оплывшее пожелтевшее лицо больного с дряблыми отёчными мешками под глазами.
— Ещё вчера он выглядел вполне здоровым. — Профессор несколько ошалело взглянул на Бройнинга. — Что же довело его до такого состояния?
— Не знаю, — с горьким сожалением ответил Бройнинг. — По словам Людвига, его всю ночь рвало, потом он упал. Соседи, услышав шум, прибежали, положили его на кровать и сообщили нам.
— А кто был с ним?
— Не знаю. Мы думаем, что Карл...
— Его племянник? И где же он сейчас?
— Постель не тронута. Подождите, а это что такое, Констанция? — Он показал на приставной столик. — Триста гульденов и квитанция, выданная придворным ювелиром за проданное кольцо с рубином.
— Придворный ювелир? — Герхард мрачно потупился. — Значит, я прав. Это дядюшка Людвиг вчера вечером выходил из дома.
— Да, у тебя хорошие глаза, малыш. — Госпожа Констанция провела рукой по волосам сына.
— Выпейте вот это. — Профессор Ваврух накапал лекарство в стакан и протянул его Бетховену. Тот нервно затряс головой.
— Мне уже ничто не поможет.
— Дайте мне стакан и пропустите меня к нему, господин профессор, — решительно заявила госпожа Констанция и присела на край кровати.
Бетховен безропотно подчинился ей и, поморщившись, процедил сквозь зубы:
— До чего ж горькое, но из таких чистых рук я что угодно приму. Вы... вы ангел.
Он сомкнул отяжелевшие веки. Бройнинг поднял его бессильно свисавшую руку и, приглушив голос, спросил:
— Опять воспаление лёгких?
— Нет, господин советник, проявились признаки водянки и... и... — Ваврух всплеснул руками, — и печень. Поэтому у него пожелтела кожа.
Болезнь, словно пламя, пожирала его тело, и теперь он сравнивал себя со срубленным деревом. Однако в нём по-прежнему жила неистребимая любовь к злым, оскорбительным шуткам. Когда в дверях спальни появился Шуппанциг, Бетховен сделал вид, что из-за полного упадка сил не узнает его.
— Как... ваше... имя? — слабым голосом спросил он.
— Шуппанциг, — ответил его старый знакомый, по привычке тщательно артикулируя каждый слог.
— Шуппанциг... Шуппанциг, — после довольно долгого раздумья повторил Бетховен. — Кажется, припоминаю. Был такой третьестепенный скрипач, играл во дворце Разумовского. Квартеты в его исполнении никогда не имели успеха.
— А всё потому, что они были написаны неким Людвигом ван Бетховеном, — успешно парировал Шуппанциг.
После него появился Герхард с двумя тяжёлыми посылками в руках. Он снял варежки, подул на замерзшие пальцы и пробормотал что-то невнятное.
— Что ты сказал, Ариэль?
— Это стоит гульден, синьор.
— Возьми два. Ты знаешь, где лежат деньги. Твои старания стоят дороже.
— Два много, дядюшка Людвиг. И потом, я пошутил.
— Бери, бери и давай вскрывай посылки.
Едва Герхард собрался разорвать бечёвку, как в дверях появился профессор Ваврух в сопровождении какого-то незнакомца. Профессор сразу же написал на принесённом им листке бумаги:
«Это доктор Зейберт, главный хирург Общей больницы».
Сама импозантная внешность доктора Зейберта должна была внушить больному уверенность в благополучном исходе операции. Он протёр руки щёткой и небрежно бросил через плечо:
— Будем делать анестезию, господин Ваврух?
Профессор быстро написал:
«Желаете, чтобы вас оперировали под наркозом? Может, использовать корень мандрагоры?»