Наконец Бетховен с глубокомысленным видом приложил к губам набалдашник трости.
— А не стоит ли нам порадовать достопочтенного графа и госпожу графиню Финту исполнением оперы?
Девочки пришли в полный восторг, и Жозефина заявила:
— А затем мы устроим нечто подобное под окнами мамы. Что будем петь?
— Есть только одна достойная композиция. — Бетховен медленно покачал головой. — Я имею в виду канон, перемежаемый нашим «ха-ха-ха-ха» по поводу майских жуков.
— А ещё есть кошка. — Жозефина показала на дерево, с которого доносилось громкое «мяу».
— Отлично, сударыня. Это будет произведение, пронизанное духом живой природы, и не хватает только поэтического текста драматического или лирического свойства для подкреплённого хором главного голоса.
— Уж об этом я позабочусь, — громко объявила Жозефина. — Я сочиняю по меньшей мере не хуже господина фон Гёте, но уж точно быстрее, чем он. Подождите! Вот, пожалуйста! — Она выразительно, чётко выговаривая каждый слог, продекламировала: — Приветствуем вас, господин граф, а также и вас, госпожа! Ха-ха-ха-ха! Ж-ж-ж-ж! Мяу!
— Браво! — Бетховен сорвал с головы цилиндр и низко поклонился. — Гениально!
— Ну, естественно, гениально, господин ван Бетховен, и причём, учтите, это всё экспромт. Потом я придумаю также экспромтом отдельный вариант для мамы, но вам придётся положить мои стихи на музыку.
— Ну если только для этого хватит моего скромного дарования. — Он на мгновение задумался, а затем сунул руку в цилиндр. — Если мне сейчас удастся один трюк. — Он сделал вид, что читает с листка: — Канон на стихи благородной девицы Жозефины фон Брунсвик. Попрошу вас, дамы, стать возле меня полукругом. Сейчас я распределю голоса. Надеюсь, сударыня Финта не откажется исполнить хор «ха-ха-ха»? А мы можем попросить Яноша и Бранку спеть хором партию майских жуков?
— Конечно. — Жозефина жестом подозвала лакея и служанку: — Запомните, вы теперь майские жуки.
— А что остаётся мне? — спросила Жозефина.
— Ты будешь петь за кошку.
— Господин ван Бетховен!
Он не обратил ни малейшего внимания на её слова.
— Начинаем репетировать. Я тихо напеваю: «Ха-ха-ха!» Прошу вас, благородные девицы Финта.
— Ха-ха-ха!
— А теперь Янош и Бранка: «Ж-ж-ж„.» А где же кошка?
— Мяу...
— Вынужден вас прервать. — Бетховен раздражённо ударил тростью по фонарному столбу. — У кошки слишком мало экспрессии. А ну-ка ещё раз.
Тут Жозефина не выдержала и, дрожа от возмущения, сделала шаг вперёд:
— Получается какой-то траурный марш, господин ван Бетховен, ибо как капельмейстеру вам никак не удаётся нас воодушевить. В лучшем случае вы способны исполнить партию кота, а я лично готова продемонстрировать, какие звуки способен извлечь из оркестра настоящий капельмейстер.
— Очень любезно с вашей стороны, сударыня. — Бетховен поклонился с видом человека, покорившегося обстоятельствам. — Вот вам дирижёрская палочка.
— Зачем мне эта дубинка, — презрительно отмахнулась Жозефина и подняла руки. — Следите за моими пальцами. Указательным я дирижирую теми, кто исполняет «ха-ха-ха». Средним даю сигнал майским жукам, а если я скрючиваю мизинец... я его правильно скрючиваю, господин ван Бетховен? Так, как вы учили?
— Превосходно, сударыня.
— Меня это радует. — Она ехидно улыбнулась. — Не правда ли, я оказалась весьма способной ученицей? Итак, если я скрючиваю мизинец, значит, ваша очередь. Внимание... Начали!
— Ха-ха-ха! Ж-ж-ж! Мяу!
— Господин ван Бетховен! — тяжело вздохнула Жозефина. — Ощущение, что мяукает полудохлый кот. Нет, темпераментный кот должен ещё плеваться и шипеть. Вот так примерно: «Ф-ф-ф, мяу-у-у». Какой-то вы не слишком музыкальный.
— Да, я сам понимаю, — смущённо пробормотал Бетховен. — Право, не знаю, стоит ли приводить единственную оправдательную причину. Ведь все мои преподаватели как-то не удосужились обучить меня партии поющего кота. Может быть, сударыня будет настолько любезна, что займётся мною?
— Охотно. Ф-ф-ф, мяу!
— Ф-ф-ф, мяу!
— Уже лучше, господин ван Бетховен, только требуется ещё украсить «мяу» колоратурой.
Внезапно она широко раскрыла глаза, быстро подошла к Бетховену и взяла его за руку, как бы желая найти у него защиту. Он почувствовал, что Жозефина вся дрожит.
— Пожалуйста, отведите меня в гостиницу, господин ван Бетховен. — На её лице появилась вымученная улыбка. — Не знаю, почему я так испугалась, когда он, словно призрак, почти бесшумно вышел из тёмного переулка. Убеждена, что он долго наблюдал за нами. Нет, так дальше невозможно. Я непременно в самых резких выражениях поговорю с мамой об этом господине придворном скульпторе.