— Тебя.
— Только меня? А разве ты не замечаешь, какое там у тебя просветлённое и красивое лицо? Видишь, как просто сделать себя красивым.
— Любимая, как бы я хотел поцеловать твой локон и твой лоб. Ведь за ним такие мысли рождаются.
— Только их?
— Нет, рот тоже.
Когда Жозефина осторожно открыла дверь в музыкальную комнату, Тереза уже сидела за роялем, уставясь невидящим взором в клавиши.
— Ты злишься потому, что мы опоздали?
— А вы разве опоздали?
— Мы прошлись по ярмарке и заглянули в собор Святого Стефана. Принесли тебе пряничное сердце. — Тут Жозефина насторожилась и нерешительно спросила: — Что с тобой, Тереза? Что случилось? Где мама?
— Там у себя наверху. — Тереза равнодушно повела плечами. — Внезапно вернулась из города и запёрлась в своей комнате. Потом позвала меня. Очень плохие новости. Могу я?..
Тереза внимательно взглянула на сестру, потом перевела взор на Людвига. Жозефина всё поняла и, глядя в её умные глаза, ответила:
— Ну, конечно, ты теперь спокойно можешь говорить в его присутствии. Неужели нам придётся продать Мартонвашар, чтобы покрыть долги?
— Если получится...
— Ясно одно. — Жозефина отошла на два шага в сторону. — Если вы, господин ван Бетховен, рассчитываете на богатое приданое, вас ждёт горькое разочарование. Я не сказочная принцесса со своим замком. Можете взять своё согласие обратно.
— Могу я в присутствии вашей сестры дать окончательный ответ? — Он чуть наклонил голову. — Я так счастлив, узнав, что за тобой ничего нет. И если ты готова выйти за меня замуж, считай, что я твой навеки.
Он чуть коснулся губами её щеки. Жозефина улыбнулась:
— Знала бы ты, Тереза, как трудно заставить этого человека себя поцеловать. Могу я подняться к маме?
— Нет. У неё сейчас господин придворный скульптор Мюллер.
— Что же нам тогда делать, Людвиг? Может, сходим погуляем и послушаем музыку? Или приступим к занятиям?
Нет, Тереза, ты просто обязана уступить мне место за роялем. Я сыграю великолепно. В день помолвки у меня и без того превосходное настроение, и потом... Я вспоминаю герцогиню. Она готовилась к балу и внезапно получила дурную весть. Тогда она сказала: «Очень жаль, но плакать я смогу только завтра».
Час она увлечённо играла, но потом всё же была вынуждена прерваться, ибо графиня Анна Барбара, видимо, серьёзно заболела. Сперва к ней позвали Терезу, потом Жозефину. Через несколько минут она вернулась в музыкальную комнату.
— Я знаю, что с мамой. На всякий случай я вызвала врача. Людвиг, дорогой, пойми меня правильно. Маме сейчас нельзя оставаться одной.
— Конечно, конечно. — Он встал. — Что с ней?
— Я не хочу ничего от тебя скрывать, любимый. Она... она ужасно встревожена.
Тут на пороге появился Янош:
— Её сиятельство просит обеих сударынь немедленно подняться к ней.
— Хорошо, Янош. Иди первой, Тереза.
Она дождалась ухода сестры и вновь повернулась к Бетховену:
— Огромное тебе спасибо, Людвиг. Я никогда не слышала более прекрасной музыки.
— Ты моя вечная возлюбленная. — Он осторожно привлёк её к себе.
— Как ты сказал? Ты слишком высокого мнения о себе. Тогда ты также должен быть вечен. Уж об этом я позабочусь. Когда мы поженимся, я каждое утро рано-рано буду дёргать тебя за волосы и восклицать: «Вставайте, господин Людвиг ван Бетховен! Начинайте трудиться, чтобы сделать ваше искусство бессмертным! Сони на такое не способны».
Она крепко поцеловала его и захлопнула за собой дверь.
Вскоре в гостинице объявился полковник лейб-гвардии его императорского величества граф Йозеф фон Финта. Он был одет в мундир с регалиями и позументами, держал под мышкой треуголку с плюмажем, а другой рукой поддерживал под локоть графиню Элизабет. Они оба искренне хотели помочь, но ничего не могли сделать.
Графиня Анна Барбара неподвижно лежала, равнодушно глядя в потолок. Время от времени её начинало трясти, и тогда врач подносил ко рту графини сильнодействующее лекарство, которое, однако, не могло вернуть ей силы. Она по-прежнему пребывала в полуобморочном состоянии.
— Выпейте, мама. — Тереза подносила к её губам стакан.
Графиня послушно пригубила отдающую горьковато-пряным запахом жидкость.
Граф Финта подул на пышный плюмаж своей треуголки и глазами дал понять жене, что им здесь больше делать нечего. Она согласно кивнула в ответ.
Жозефина проводила их и, вернувшись, услышала, как мать сказала Терезе:
— Деточка, подойди к окну и посмотри, не идёт ли кто.