- Привет, Ален.
Будто бы весь день не виделись.
- Привет, - взгляд я-не-знаю-о-чем-ты-хочешь-поговорить-со-мной. Ленка рядом уходит в туалет, и их разговор проходит в одиночестве. - Как прослушивание? - со стороны выглядит, как разговор двух подруг, но одна из них прятала бутылочку с ядом за спиной. Камилла стояла в такой позе. Ее голос всегда был низким и хриплым; будто бы у нее пожизненное воспаление горла. - Он меня взял, - о, как приятно говорить это. Даже если Лариной от этого факта неприятно: произносить это в атмосферу Камиллы - бесценно.
Камилла разыгрывает удивление, внезапно улыбнувшись. Давай притворимся, что ты не шепталась за моей спиной, а я притворюсь, что не знала.
- Вообще-то - нет, - все еще усмехаясь, медленно говорила она. С таким выражением лица она могла поправить Ленку, которая пересказывала ей лекции по истории. Вообще-то - нет, Япония воевала на стороне России во время Первой Мировой. Вообще-то - нет, он не мог тебя взять, потому что в хор попадают только особенные, а ты не являешься особенной. Проверь факты. - Вообще-то - да, - Алена упрямится. Ей же так нравилось упрямиться, но только не в саркастических спорах. С Камиллой у нее другие отношения.
На лице Крыловой застывает осуждающая ухмылка. И взгляд такой же. Принижающий, ударяющий легко об стенку.
- Тебя нет в нашей группе вконтакте, - бить фактами хорошо. Алена так не умела. - Потому что я отказалась.
Ей становится еще смешнее.
- Он тебя взял, и ты отказалась? - насмешливый голос повышается, и компания девочек рядом пытается незаметно обернуться. - Конечно.
О, такие фокусы еще никто не выделывал? Не привыкли к охреневшим Аленам, которые добровольно отказываются от короны? Такое тоже бывает.
- Я просто не хочу петь, - продолжает спокойно Ларина, не пуская в ход ядовитые взгляды и кривые усмешки. Сколько можно говорить, это не ее конек. Крылова с каким-то облегчением и ожидаемым осознанием вздыхает, теряя интерес и по инерции поворачиваясь к вернувшейся Ленке. - Так мы и думали, что он пошутил, - ее голос не злобный. Камиллу хотелось не любить все больше и больше из-за ее войны, которую она не вела в открытую. - Ты многое пропускаешь. EverGreen, день школы, концерт в конце года... - ежегодные мероприятия, которые никто, кроме хористов, их родителей и учителей не посещает. Впрочем, EverGreen любили даже ученики, а Алена понятия не имела, что это вообще. - Ах, горе какое. - ...И после дня школы хористы обычно остаются, чтобы прибраться. Без учителей. Можно делать, что угодно. - Как тогда, ты сломала микрофон, помнишь? - добавляет Ленка. - А ты взяла себе белое платье.
Да они тут ебнутые что ли все. Они могли начать разговаривать друг с другом ни с того ни с сего: однажды, они это сделали на информатике, пока Ленка писала коды на доске, и Камилла начала ее исправлять, и у них завязался разговор. Да они просто решили, что могут многое себе позволить. Все учителя ставят в пример их маски и заставляют других их носить? Травкин считал их одними из лучших, а они тырят и портят собственность гимназии? Алене стало противно от одной мысли, что Травкин понятия не имеет. Что никто из учителей не знает. Хотя такие вещи и не положено знать взрослым.
Да они же грязные лгуньи. Ужасные.
Алене она окончательно перестала нравиться. Ее натянутая улыбка пропадает, а взгляд начинает бегать по ним двоим; начинает осматривать, как взволнованный родитель. Придет ли она посмотреть на их концерты? Она придет. Она придет, наденет белое платье, или какие там хористы надевают, встанет плечом к плечу с Камиллой и споет.
Ах, мечты. Камилла красиво пела. Ей далеко карабкаться до ее вершин. Или на жопе катиться до ее дна.
- Вы это делали?
А в голове вечное,
я не хочу петь. я никогда не хотела петь. меня не интересует пение, меня интересует правда.
- А ты не сделаешь. Потому что будешь делать физику или что ты еще там будешь учить.
Опять прошлогоднее дежурство.
Взгляд Камиллы уже остыл и вернулся к Ленке; и вообще, они начали медленно растворяться в воздухе, исчезать, как мираж на асфальте, а Алена все еще смотрела в угол, за который они завернули. Взгляд долго не двигался.
Как и она, никогда никуда не двигается. Никогда ничего не делает. И узнав о плохих вещах или хороших, ничего не делает. Избегает и хорошее, и плохое.
Милена разговорами ведет ее обратно, до нужного кабинета, а Алена чувствует себя призраком. Если она захочет, она уйдет и останется незамеченной. Она свернет в другой коридор, и Милена не заметит. Она надеется, что не заметит. И действительно: поднявшись по лестнице, Алена вдруг застывает, растирая кончики пальцев друг об друга.