Маргарета прочла Кристинино письмо, фыркая от негодования. Пожалуй, это уже перебор, — на самом деле ничего в нем не было, кроме невнятной белиберды, но казалось почему-то, что за напускным гневом можно скрыть слезы. А теперь слезы — позади. Разумеется, бумажный платочек у нее припасен, но глаза уже сухие и комка в горле больше нет. Пристальным взглядом она следит за движениями Кристины, священнодействующей возле мойки. Как та привычно двигается среди всех своих поблескивающих штучек и все-таки кажется самозванкой в собственном доме. Она ходит очень тихо, прижав руки к телу, поспешно уменьшает струю, сливая воду, чтобы избежать лишнего плеска, и в последний момент успевает поймать дверцу холодильника, после чего делает вдох — явно бессознательно, — берется за дверцу обеими руками и прикрывает совершенно беззвучно.
Свет на кухне добавляет таинственности. Кристина зажгла только лампу над кухонным столом — из салона «Шведское Олово», надо полагать, стоит пару тысяч! — а сама продолжает возиться в полумраке возле мойки. Но возится как-то многообещающе: откупорила бутылку вина, вот ставит домашний хлеб подогреваться в микроволновку, а пока замороженная бесформенная глыба на плите на глазах превращается в суп.
— Тебе помочь? — предлагает Маргарета.
Кристина подымает на нее недоуменный взгляд, словно успев забыть о ее присутствии, и тут же спохватывается.
— Нет-нет, — поспешно отвечает она. — Все почти готово... Посиди пока.
— Можно я закурю?
Кристина пожимает плечами. Маргарета закуривает и перегибается через кухонный стол с зажигалкой наготове.
— Свечку зажечь?
— Конечно, — равнодушно отзывается Кристина. — Давай.
Маргарета узнает подсвечник. Он из Перу. Она сама его купила, и воспоминания тех дней стремительно проносятся перед глазами: поздно вечером она сидела на пляже в Лиме. Несколькими часами раньше она впервые увидела этого ребенка, тощего мальчугана с морщинистым личиком и черными глазами. Он лежал, закинув руки за голову, как грудной, и глядел на нее, не мигая. Его взгляд заставил ее умолкнуть — на несколько часов, — не проронив ни слова, она спустилась на пляж, села на песок и безмолвно смотрела на Тихий океан. Это логично, думала она тогда. Мы, найденыши, — особое племя и должны заботиться друг о друге... Возвращаясь в гостиницу, она вся лучилась материнским счастьем и, повстречав уличного торговца, продававшего нарядные, вручную расписанные подсвечники, купила в припадке великодушия целых пять штук. Один из них долго стоял у Тети Эллен на тумбочке в приюте, другой оказался на этой вот кухне в Вадстене. Но где теперь самый красивый из них, тот, что она поставила на полу возле кроватки мальчика, известно одним перуанским богам...
Кристина ставит перед ней дымящуюся тарелку горячего супа — такой знакомый кисловатый запах.
— Что, суп Тети Эллен? — голодно спрашивает Маргарета и хватает ложку.
Кристина впервые за весь вечер улыбается:
— Да, она в последний год передала мне кучу рецептов... Гуляш. И малиновый пирог...
Маргарета плотоядно улыбается над ложкой с супом:
— О, малиновый пирог! Я тоже хочу рецепт... Помнишь?
Дальше можно и не говорить, Кристина смеется низким, кудахчущим смехом, он кажется эхом того давнего смеха Тети Эллен. Она разливает вино, и рука дрожит в такт смеху.
— Как тебя застукали, когда ты прямо всей пятерней залезла в банку с вареньем. Крепко тогда тебе влетело! Честно говоря, я до смерти испугалась...
Маргарета улыбается в ответ:
— Да, прямо черт знает что! Такая гроза разразилась...
Кристина протягивает ей плетенку с хлебом — уже менее скованным жестом, — лед между ними почти растаял.
— Ты на могиле давно была? — спрашивает Маргарета и берет ломоть теплого хлеба, уже пальцами чувствуя, что и хлеб испечен по рецепту Тети Эллен.
Кристина пожимает плечами:
— В День Всех Святых. Тайком пробралась — последнее время мне неприятно ездить в Муталу...
Маргарета изумленно замирает, не донеся до хлеба ножик с кусочком масла.
— Почему? Ты что, с ней там столкнулась?
— Нет, но...
Ее взгляд уперся в стенку позади Маргареты.
— Ну, — торопит Маргарета. — Но — что?
— Ощущение, что за тобой следят. Словно все там знают, кто я. После того случая, когда она стащила мои бланки для рецептов. Из-за этого меня сколько раз в полицию вызывали! А потом пришлось еще свидетельствовать на суде. В газетах писали, местная радиостанция сделала передачу — нет, это что-то невообразимое...