Но он твердо встал передо мной и с глазами, полными мольбы, сказал:
– Пустите, дядя, я должен увидеть его.
В слове “должен” было столько осознанности…
Я открыл дверь в палату. Он медленно прошел по проходу к последней койке, на которой все так же наискосок, не укрытый одеялом, лежал его друг… Обошел, не отрывая глаз, постоял немного и бросился бежать.
Ссора
Было затишье. Врачи стояли на крылечке – курили, балагурили. Обстрела не было, боев – тоже, не было как бы и самой войны. Погода, разумеется… белели облака…
Гул моторов оборвал иллюзию – в сторону госпиталя неслись двое “жигулей”. Резко затормозили у крыльца, из каждого автомобиля вытащили по тяжелораненому. Грузинские военные, доставившие своих товарищей, были пьяны и чрезвычайно возбуждены. Они орали, ругались, подгоняли врачей матом. Вынесли носилки. Ранения были у одного в голову, у другого в грудь.
Рустам Гвиндишвили, дежурный хирург, подошел к тому, что был ранен в грудь, поднял ему веки и сказал:
– Несите в операционную.
Второго раненого он предложил отвезти в нейрохирургическое отделение, располагавшееся в Республиканской больнице.
Крики и угрозы достигли апогея. Военные бегали по двору, стучали по машине “скорой помощи”.
– Где шофер?! Заводи!
На “скорой”, – после того как из его гаража увели служебную “ниву”, – ездил Гиви Гегечкория, главврач. Но, чувствуя, насколько взрывоопасна атмосфера, он спрятался в здании администрации.
Военные, озверев от отчаяния и злобы, защелкали предохранителями автоматов – но никто не шел. Тогда один из них прикладом разбил стекло, открыл кабину, оборвал провода – видно было, что он делал это не один раз – и завел машину, замкнув провода руками. “Скорая” с раненым в голову уехала.
Хирурги поднялись в операционную.
Они все уже знали, что лежавший на операционном столе был мертв, его привезли уже мертвым. Рустам Гвиндишвили или недоглядел, или – скорее всего – просто побоялся сказать об этом бесноватым военным.
Они толпились в операционной, их с трудом удалось уговорить выйти. Они вышли, но один из них сел на стул, положил автомат на колени и мрачно на все просьбы повторял:
– Я никуда не уйду. Оперируйте.
Хирургам ничего не оставалось, как имитировать операцию. Вскрыли грудную клетку и замешкались, не зная – что дальше…