– Давай спать, – уговариваю я Лиду.
Я понимаю, конечно, как ей сейчас жутко. Всю жизнь она пугалась грома. После каждой ночной грозы она ходила бледная, истомленная небесными канонадами. Вздрагивала под одеялом и будила меня… а я неизменно на нее ворчал: “Ну что ты, как маленькая”.
Вот и сейчас ворчу – будто этим можно ее провести, убедить, что нечего бояться… это, как гроза… отгремит.
– Спи. Какой смысл лежать и ждать обстрела. Если будет, и так проснемся, – и вдруг, запнувшись, пытаюсь сгладить эту неловкость будничными словами: – Спи. Завтра тебе в госпиталь, не выспишься…
Но сам я тоже не могу уснуть. В подъезде на первом этаже, у дверей борделя, затевается нехорошая перепалка. Сначала тихо, но напористо – будто какие-то зверьки обнюхиваются и урчат. Скоро переходят на крик.
Там постоянно оспаривают очередность доступа к телу. Всегда спешат и не хотят ждать: война.
В черной тишине воспаляется слух.
Когда тишина лопается, мы вскидываем головы… нет, ничего… далеко, не на нашей улице… не на соседней. Мы опускаем головы на горячие подушки. Ночи тягучие. Мы прилипаем к подушкам, как жалкие мухи к клейким лентам. Скорей бы прорваться к утру. Тишина и мрак страшны. Но если где-то близко начинают метаться ослепительные флаги света – это еще страшней. Едут солдаты. По ночам солдаты разъезжают по городу. Может быть, воевать… может быть, грабить. Сюда?.. Мимо…
Бордель трудится. До утра еще далеко. Обстрела, скорее всего, не будет.
Она, конечно, не спит. Наверняка она и не смыкала веки.
– Ты спишь? – шепчет она.
– Нет.
– Знаешь, я все думаю… как же они могут обстреливать свой собственный город, свою столицу? Ведь еще вчера они жили здесь и…
– Не надо… не надо искать ответов на это безумие. Давай его сначала переживем.
– Ну ладно… они безумные. И те, и другие. Они обезумели, между ними теперь кровь. Коля, а наши… эти вот летчики, которые вчера бомбили… как они… почему? Неужели за деньги? а?
На этот раз я молчу. После короткого перерыва снизу – по стенам, по натянутой тишине – бегут голоса. В прифронтовом борделе беседуют.
Я сам уже начал изводить себя этими мыслями. Лежу и представляю себе, как летчики (“наши”, те, что бомбят нас) приезжают домой… улыбаются встречающим детям, женам, старикам. Радостны и еще – горды. Их бумажники беременны – и разродятся подарками, сладостями, фруктами. Они будут сидеть за праздничным столом, и дети будут их спрашивать…