За окном в подробностях рисовалось самое стереотипное русское село: заброшенные дома, покосившиеся заборы, выцветшие наличники. Даже трава — возможно, под влиянием естественного сумеречного фильтра — казалась жухлой. Пространство хотелось обнять и приободрить.
Зарема мрачно кривила губы и разве что не фыркала.
— Колхоз у вас есть? — поинтересовалась она.
— Куда там. Схлопнулся колхоз. Отжил свое. Теперь мы в новой эре — постиндустриальном обществе.
— А население какое? Численность имею в виду.
— Триста пятьдесят нас.
— При Советском Союзе больше было?
— Так мы теперь не числом берем, а умением! — сказал Валентин. — Многие в город переехали, делом занялись. И я бы переехал, да мне в кайф здесь жить. Проснешься в пять утра, водой холодной глаза разлепишь, бутерброд с маслом навернешь — и на работу. Заведешь машину и по свободной трассе тыгыдык, тыгыдык, тыгыдык. Чисто хайвей.
Чисто Йеллоустоун, ага. Пространство возможностей.
Валентин обитал в одноэтажной деревяхе, крашенной в голубой цвет. К деревяхе примыкали баня и сарай, отделенные от жилища заросшим участком. Колышки среди бурьяна намекали на то, что когда-то хозяин выращивал помидоры — или пытался выращивать.
Два ближайших дома таращились на нас черными оконными проемами без стекол. По словам Валентина, жители перебрались в город и обрели там счастье. Я с трудом представлял себе значение фразы «обрести счастье» и не загонял себя мыслями, правду говорит водитель или нет.
— Семейных у нас много, а я выбрал путь инцела до того, как это стало мейнстримом! — Валентин с упоением произнес слова «инцел» и «мейнстрим». — Совсем один в этом краю. Среди благолепия и лопухов.
Чиновник не прояснил, что он имел в виду: сорняки или соседей.
Я попытался наладить диалог:
— Хорошо, когда один. Сам себе слуга, сам себе господин.
— Сам себе боярин, сам себе холоп, — передразнила Зарема.
— Ха-ха, ну вы и шутники! Скучать друг другу не дадите. Запросто представляю вас старичками, которые катаются по двору на креслах с колесиками и через трубочку плюются бумажными шариками. Красавчики!
Валентин отпер дверь.
Тусклая лампочка зажглась в сенях. Я повесил кур-тку на вешалку, Зарема убрала свою в рюкзак. Обувь поставили в угол, к галошам, кирзовым сапогам и лакированным ботинкам с заостренными носками.
Показав вход в уборную, Валентин через тёмную кухню повел нас в спальню, предназначенную для гостей. Пусть от хозяйской комнаты ее отделяла лишь перегородка, помещение производило впечатление уютного. Две сдвинутые кровати, громоздкий комод, накрытый салфеткой телевизор — все это смотрелось по-старомодному мило на фоне салатовых обоев.
— Пожалуйте и в мои покои.
В «покоях» красовался такой же комод. Двуспальная кровать напоминала ложе восточного сановника. На покрывале с персидским орнаментом выстроились в пирамидку декоративные подушки с бахромой. Над кроватью на лиловых обоях в цветочек висели фото в рамках, повествующие о жизненном пути хозяина. На самом крупном снимке Валентин с важным видом позировал рядом с Безруковым. Одиозный актер улыбался белозубо и вымученно. Так мог улыбаться Есенин после трехчасового выступления.
Памятный портрет соседствовал с областной грамотой, отмечавшей неоценимый вклад заслуженного работника образования в развитие молодого поколения.
— Сергей Витальевич в департамент приезжал. Великий деятель, конечно.
— Матерый человечище, — согласилась Зарема.
Чувствовалось, что Валентин считает снимок венцом если не всей биографии, то служебной карьеры уж точно. Я поежился. Если постараться, огромный город соберешь из тех, кто, точно реликвию, хранит у себя фото с Безруковым, Хабенским, Кабаевой или Басковым. Словно печать в документе, подтверждающая, что история нанесла им дружеский визит и поцеловала на удачу.
Напротив фоторяда стоял стеллаж с книгами. Популярная психология, иллюстрированные энциклопедии, унылая фантастика о попаданцах, сенсационные расследования — эскапизм Валентина принимал традиционные для провинциального книгочея формы. Целую полку занимали компактные издания в мягкой обложке. Судя по оформлению корешков, что-то стильное и альтернативное в равной степени ироническому детективу и фантастическому боевику.