Хозяин заметил мой интерес:
— «Книжный мир Надима Элементаля». Люблю эту серию, она молодежная. Это, например, роман про анимешников-извращенцев. Это про хипстеров, которые на завод устроились. Это про советских конструкторов, как они урановую бомбу собирают и ловят эстонских вредителей. С клубничкой история, хе-хе. А это рассказы про питерские рюмочные. Читаешь и как будто настоечку потягиваешь лимонную. Особенно про гномиков-крадунов текст позабавил.
С каждой книгой, взятой с полки, лицо нашего нового знакомого делалось все блаженнее.
Демонстрируя нам очередное молодежное творение, Валентин открыл по памяти страницу и зачитал отрывок. В нем ингушского закладчика лихо разводила русская проститутка.
— … «и он снова разинул пасть на свой же товар», — закончил хозяин на драматической ноте и воскликнул: — Жизненно ведь, жизненно!
Валентин поставил книгу на место и щелкнул пальцами.
— Настоечку лимонную не предложу, так как у меня ее нет. Зато горячий ужин от вас никуда не денется. Разве что сами убежите, но это навряд ли. Никто не убегал. Жареную картошку любите?
— Мы больше по устрицам, — съязвила Зарема. — Впрочем, картофель тоже едим.
Мы вернулись на кухню. При зажженном свете перед нами предстало опрятное пространство. На одной половине — слева от выхода в сени — между трех лавок, буквой «П» приставленных к стенам, располагался стол. Посреди него на клеенке с плодовоовощным рисунком высилась ваза с яблоками, а в ее тени прятались солонка и перечница. На второй половине кухни тарахтел холодильник и размещался холостяцкий гарнитур, а также плита на две конфорки и микроволновка. Старый календарь с милым песелем намекал на то, что заслуженный работник не чужд сентиментальности.
Валентин спустился в погреб, крышка которого таилась под паласной дорожкой.
— Вам помочь? — спросила Зарема.
— Ни в коем разе, — ответил Валентин, исчезая под полом с эмалированным тазиком.
Он поднялся с картошкой и банкой соленых огурцов. Зарема снова предложила помощь.
— Будет стыдно, если запрягу дорогих гостей. Пока отдохните с дороги. Посмотрите телек, поиграйте в телефон. Какие игры любите?
— Если честно, никакие, — признался я.
— Симметрично, — произнесла Зарема. — Жаль батарейку.
— Рекомендую «Монастырские тайны». Батюшка делает обход, и монашке надо себя незаметно удовлетворить. Пальчиком, свечкой, огурцом, который с ужина умыкнула. На поздних уровнях открывается распятие. Заводной квест. И смех, и грех.
На лице Заремы застыла глупая улыбка. У меня, подозреваю, отпечаталась такая же.
Я поспешил покинуть кухню, чтобы переждать готовку подальше от хозяина. Зарема двинулась за мной. По ошибке я очутился в комнате Валентина и заметил кошелек на комоде.
Такой аккуратный — и оставил важную вещь на открытом месте.
Мы вошли в спальню, отведённую нам. Зарема присела на краешек кровати. Я завел руки за спину и прислонился к стене.
— Всю охоту к огурцам отбил.
— Брось ты, — махнул я. — Не заморачивайся насчет чужих тараканов.
— Не притворяйся беспечным. Тебе не идет.
Я пожал плечами. Иногда идет, иногда нет. Сейчас не шло.
— Элементаль этот негодяй, кстати. Первое время играл в адекватность, а затем тронулся кукухой. Хвалил Пригожина и грозился взять Одессу. Подливал масло в огонь. Притом если рядовой шовинист с окраин льет прогорклое масло, то буржуазный издатель от души плескал кунжутным или кокосовым. Изысканно подогревал военную истерию.
— Ради хайпа?
— У ватной тусовки он был популярен и без того.
— Бабло?
— Не уверена. Может, по госзаказу. А может, и от чистого сердца.
У меня аж скулы свело.
— Мой знакомый, этнический татарин, в марте укатил в Турцию, — вспомнил я. — Оттуда он стал донатить полку «Азов» и выкладывать фото изувеченных русских солдат. С подписью «Акция-утилизация». От чистого сердца действовал.
Зарема зажмурилась.
— Боюсь таких. Не знаю, если честно, кого больше. Их или тех, кто людей на мыло пускает ради прибыли.
Я подошел и присел рядом.
— Ч то-то много мы говорим о грустном. Надо срочно включить телевизор.
Зарема поправила мне волосы и щелкнула по кончику носа.
— Ты еще в «Монастырские тайны» предложи поиграть.
На затяжное мгновение установилось что-то близкое к идиллии. Хотелось длить секунду, когда Зарема смотрит на меня и улыбается после тысяч километров, преодоленных на попутках по М-7. Грядущая дорога от Лемешек до Финляндии выстраивалась перед глазами в извилистую, как путь к демократии, линию. Мгновение застигло нас в запустелом селе под Владимиром, в ухоженном домике престарелого, как он сам выражался, хиккана, который гнался за молодежной модой и не подозревал, что слово «молодежный» устарело минимум на полвека.