Валентин улучил момент и, вывернувшись из-под каскада ударов, перекатился к лавке. Для провинциального бюрократа в годах он действовал с завидной расторопностью. У него в кулаке опять оказалась вилка. Злобный азарт полыхал в серых глазах.
Вооруженный псих метнулся ко мне. Зубчики вилки почти достали до моего носа. В следующий миг острие чиркнуло по подбородку. Я отпрянул и едва не рухнул на спину. На мгновение все помутнело. Правая рука машинально рванулась назад. Растопыренные пальцы наткнулись на холодный пол, ладонь взвыла до основания.
Валентин размахнулся. Я рванул вправо, и вилка, нацеленная в бедро, скользнула по мизинцу. Будто консервным ножом полоснули.
Попади в бедренную артерию, убил бы.
На помощь подоспела Зарема. Она пинком выбила вилку у Валентина и осыпала его ударами по темени и затылку, еще менее грозными, чем мои. Псих отшвырнул ее, как досадную вещь. Зарема споткнулась об осколки тарелки и упала во второй раз.
Получив краткосрочную передышку, я окинул вз-глядом ближайшее пространство. В ушах гудело, точно к ним морские ракушки приставили. Рядом лежала стеклянная бутылка с подсолнечным маслом — целая и плотно закупоренная.
Я схватил бутылку за широкую нижнюю часть и вместо того, чтобы заехать психу по черепу и вырубить его, неуклюже ткнул горлышком в лицо Валентину.
Он громко охнул и заслонил руками крючковатый нос. Сквозь пальцы просочилась кровь.
Пользуясь замешательством, я ударил повторно — горлышком, только акцентированно. Выкинул бутылку вперед подобно шпаге, так что боль стрельнула в плече. Следующий такой маневр — и мне либо выбьет сустав либо порвет мышцу.
Кровь хлынула потоком. Передний зуб Валентина с хрустом исчез в открытом рту. Длинный вопль, исторгнутый из красной пасти словно бы всеми нервными окончаниями, волной обдал меня.
Я не понимал, кричу я тоже или нет. Чтобы прекратить ор, я загонял бутылку с мутной жидкостью в пасть Валентину. Костяшки пальцев били по толстому дну, с каждым новым ударом заталкивая стекло все дальше. Каждый удар пульсом отзывался в висках. Казалось, стоит прекратить, и я тотчас рухну от инсульта.
— У тебя сосуды на лбу лопнут. Багровый весь.
Зарема наклонилась надо мной и коснулась моего плеча. Я почувствовал, как мои пальцы, что стискивали бутылку, один за другим ласково разжимают и отводят в стороны. Как будто внешнее управление ввели. Оставшись без моего контроля, бутылка так и осталась торчать из пасти.
Все это время глаза Заремы безотрывно смотрели в мои.
Она стянула с лавки плед и накрыла лицо Валентина.
— Телефон принесу.
Голос звучал сдавленно, почти скорбно.
Зарема исчезла. Я заозирался. Стол прижат к лавке. Огурцы раскиданы по полу. На моей футболке чужая кровь, к ней прилип ошметок картофельной кожуры.
Как долго кричал Валентин? Насколько громко? Как скоро сюда ворвутся односельчане?
Вернувшись с телефоном, Зарема включила фонарик и отворила крышку погреба.
— Нужна твоя помощь.
Моя спутница — соратница, сообщница, соучастница — взяла Валентина за кисти и, подняв их, кивком указала на ноги.
Я понял без слов.
Мы доволокли тело до погреба и столкнули его, как мешок, в тесное пространство с полками и банками.
Если бы я увидел гору из трупов, скелетов, детских игрушек, мобильных телефонов, чего-то такого, клянусь, мне бы полегчало. Но ничего такого Валентин в погребе не держал.
Когда ненавистное отверстие наконец закрыли и спрятали под паласной дорожкой, повисла пауза.
— Я видела в сенях веник. Сейчас смету с пола всю эту дрянь, а ты пока верни на место стол и поправь лавки.
— Лайки? — переспросил я. — Какие лайки?
Зарема потрепала меня по щекам, точно вбивая крем.
— Соображай быстрее, пожалуйста. Это жизненно важно. Пока я прибираюсь, верни на место стол и поставь ровно лавки.
Я кивнул.
Исполнив поручение, я таращился на то, как деловито Зарема сметает в центр кухни осколки, картофелины, огурцы, солонки, волосы. Вся эта куча методично перекочевала в большой черный пакет.
— Диктофон умеешь разбирать?
— Нет, — признался я.
— И я нет.
Я попробовал. Удалось вынуть батарейки, но снять заднюю панель и добраться до начинки не получилось.
— Бери с собой. Сломаем по пути.
Зарема ушла из кухни, чтобы сменить одежду, и вернулась с оливковой блузкой и телевизионным пультом в руках. Эти предметы тоже исчезли в пакете.
— Твоя очередь.