Я избавился от окровавленной футболки и надел другую.
Намылив губку гелем для мытья посуды, моя со-участница оттерла с пола кровь. За кровью последовали возможные отпечатки пальцев — на мисках, на лавках, на столе.
— Завтра воскресенье, поэтому на работе Валентина Владимировича не хватятся как минимум день. Это приличная фора, при условии, что мы покинем область.
Зарема рассуждала пугающе здраво. Сколько раз до этого она заметала следы? И не избавится ли она от меня, если решит, что я соображаю медленно и создаю ей проблемы?
— С сельчанами сложнее. Надеюсь, что мое впечатление верно, и он был одиноким, замкнутым и странным. И репутацию имел такую же. Если так, соседи не кинулись по первым же крикам звонить в полицию. Кто знает, как Валентин Владимирович развлекается в субботний вечер. Может, напивается и орет на чертей в своей голове.
С каждым словом Зарема говорила все менее и менее уверенно. Скорлупа здравомыслия трещала.
— В любом случае надо бежать сверкая пятками, — подытожила Зарема. — Чем скорее, тем лучше. Станция рядом.
Мы вернулись в комнату и, стараясь не касаться хозяйских вещей, наспех собрались.
— Ты как? — справилась Зарема. — Готов к марш-броску?
— Готов.
— Силы есть? По шкале от одного до десяти.
— Четыре.
Из спальни я выходил последним. Приоткрытая дверь в комнату Валентина остановила меня. Вопреки всем разумным сигналам.
— Догоню тебя, — сказал я вслед Зареме.
На улице нас, конечно, никто не караулил. Ника-ких сельчан с ружьями. Ни мстительных, ни сознательных.
Редкие огни горели в окнах. Наблюдает кто-то или нет из-за занавесок, оставалось только гадать.
7
Тело пылало, как будто его подключили к розетке. Хотелось бежать до потери сознания, чтобы накачать его усталостью, чтобы конечности одеревенели от перегрузки и прекратили проводить ток.
Рюкзак ничего не весил. Мы проскочили сквозь перелесок и обнаружили хрупкий сосудик цивилизации, о котором говорил Валентин.
Оставаясь в тени деревьев, Зарема с минуту высматривала камеры на станции.
— Вроде чисто.
— Вроде?
Зарема включила смартфон и поводила объективом по темноте, время от времени задерживая руку в воздухе.
— Это специальное приложение. Типа сканера. Показывает, что камер нет.
Я вздохнул и сделал шаг навстречу станции.
Пустой перрон встречал унылым равнодушием. Стальные арки, на которые крепились провода, анфиладой уходили за горизонт. От гальки, рассыпанной вдоль железнодорожных путей, рябило в глазах.
Зарема схватила меня за шиворот и оттащила от края платформы.
— Так шатаешься, что смотреть страшно. Отойди от рельсов.
Мы сели на металлическую скамейку под навесом. Зарема полезла в телефон и сообщила, что электричка приедет в шесть утра.
— Класс, — сказал я. — Отличное путешествие.
— Могло быть и хуже.
— Однозначно. Представь, мы бы пришли сюда, а на скамейке бомжарик спит. Неловко бы получилось.
— Не смешно.
— Еще как смешно. Как думаешь, хватило бы у меня духу и его замочить? Нашел бы бутылку в мусорке и пощекотал бы ему гланды. Или кадык бы вырезал. Подходит кондуктор в вагоне, так и так, мол, билетики предъявляем. А я ему — хоп, адамово яблочко под нос сую. И больше никаких вопросов.
Зарема отодвинулась от меня. Она вытащила из рюкзака ржаной сухарь и банку с острым соусом.
— Сейчас эта невозмутимая женщина будет с аппетитом есть, — сымитировал я интонацию спортивного комментатора.
Зарема молча окунула сухарь в соус и отгрызла краешек.
— Она жмурится. Чувствуется острота. Нужна краткая передышка, нужен добор воздуха. Наша героиня медленно пережевывает, пережевывает, пережевывает — и героически проглатывает огненную хлебно-перечную смесь. Прекрасный момент.
Делая вид, что ничего не слышит, Зарема покончила с сухарем.
— На твоем месте я бы тоже поела. Поделиться с тобой?
У меня вырвался смешок.
— А картошечки не предложишь? Я картошечку люблю.
— Как знаешь. Если упадешь без калорий, на своем горбу не понесу.
— С маслом люблю картошечку. С ярмарочным маслицем.
Я сократил дистанцию.
— Ты такая заботливая, аж слезы наворачиваются. Ладно, считай, что уговорила на острую пищу.
С этими словами я притянул Зарему к себе и прильнул к ее губам. Полные ярости глаза оказались перед моими. В следующую секунду меня скривило от удара в живот.
— Еще раз такое вытворишь — в больничку поедешь. Понял?
Не поднимая глаз, я кивнул.