— С кондуктором говорю я, — предупредила Зарема.
— Да на здоровье. А я пока посплю.
Я знал, что не засну.
8
В окне снова показывали равнинный пейзаж средней полосы, за сутки надоевший до судорог. Стандартный сет из бесхозных полей, кудрявых деревьев и хворых домиков. Как будто и Лемешки не покидал.
В любом справочнике написано, что столица — это Москва. Вранье. Столица в Лемешках. В таких безликих и таких узнаваемых, в таких вездесущих. Здесь ты сочтен и любим. Здесь для тебя стынет картошка и разлито на рельсах подсолнечное масло. Если вздумаешь свалить, на ближайшей заправке тебя подберет хранитель мрачных истин и отвезет обратно.
— Во Владимире жарко, — отозвалась Зарема.
Она листала ленту в «Телеграме» и, похоже, не замечала бытийно- пространственного тупика, от которого страдал я.
— Плюс двадцать пять? Тридцать?
— В другом смысле. Бастует троллейбусное депо. А еще по всей стране лег «Озон». Посылки не выдает.
Я устал, и сказанное доходило медленно. Оболочки слов не сразу стыковались с образами.
— Хорошо, что машинисты не бастуют, — произнес я после паузы.
Подошли проводницы. Зарема расплатилась наличными из своего кармана. Выдав билеты, проводницы потеряли к нам интерес. Похоже, ориентировку на убийц пока не разослали.
Я прижался щекой к прохладному стеклу и опустил веки. Вспомнился мем про грустного политика, который едет в ночном вагоне и смотрит на собственное отражение.
— Сожалею, но поспать ты не успеешь.
Веки разомкнулись. Чуть-чуть, и сосуды лопнут от перенапряжения, как перегорают нити накаливания.
— Сколько у тебя сил? По десятибалльной шкале.
— Минус десять.
Зарема кивнула.
— Значит, где-то два, раз способен на шутки.
— Что дальше?
— План прежний. Надо убираться из Владимирской области. Прямо сегодня.
— Нет.
— Почему?
— Кто вчера спал в машине?
Хотелось, чтобы прозвучало иронично, а получилось резко.
— За сон попрекать будешь? Попрекалка не сломается?
Я вздохнул.
— Всего лишь напоминаю, что я не спал почти сутки. И за эти сутки многое стряслось. Не всякая психика выдержит.
— И что ты предлагаешь?
— Поспать часов шесть. Давай забьемся в ближайший хостел и до вечера отдохнем.
— Исключено.
— Почему?
— Серьезно? В хостел не заселят без документов. А светить документами сейчас нельзя.
Электричка прибыла на станцию. Безразличный голос в динамике призвал не забывать вещи в вагоне и пожелал доброго пути.
— Все равно не заснешь, — заверила Зарема на выходе. — Слишком возбужден. Если мы даже по глупости остановимся в хостеле, ты минимум четыре часа будешь ворочаться и изнывать от того, какой неподатливый у тебя организм. На пятый тебя наконец сморит сон. И вырубит надолго.
— То есть все как вчера? Такие же покатушки? Тут стопанули машинку, там чуток прокатились. Не, спасибо.
Зарема, шагавшая впереди, обернулась. Я почти врезался в нее.
— Есть другой вариант.
Другой вариант заключался в том, что мы на электричке едем в Москву. Прямой рейс длиной в три с половиной часа. Расплачиваемся наличными в кассе, никаких цифровых следов.
— А если камеры на вокзале? Если голос на кассе записывается?
— Значит, наследим. В любом случае на нашей стороне мобильность. Используем ее.
Слово «мобильность» не звучало убедительно. Ну какая во мне мобильность? Зарема тоже чувствовала это.
— Ничего, кроме фальшивого оптимизма, предложить не могу, — добавила она.
Поезд в Москву отбывал через полтора часа. Зарема повела меня в ближайшую закусочную 24х7, подсказанную всесильным Интернетом.
Я желал малого. Высокого стула с неудобным сиденьем и дешевого кофе, от которого не сворачивался бы желудок. Шаурмечная со скромным, но достойным рейтингом — вот мой объективный потолок после насыщенных суток без сна. Если там меня накачают бюджетным кофеином и помогут моему функционалу дотянуть до электрички, то владимирскую миссию можно считать выполненной.
Закусочная располагалась в квартале от вокзала. По пути нам встретился разоренный пункт выдачи заказов. Судя по черным следам, металлическую дверь кто-то поджег. Под разбитым окном черным баллончиком вывели бессмертное « A . C . A . B .» и менее раскрученное «Никакой войны, кроме классовой».
Зарема ободрилась.
— Настоящая демократия!
— Так себе юмор.
— А я и не шучу. Думаешь, демократия — это плакатики с лозунгами или флешмобы с фонариками? Посветим фонариками в поддержку политзеков — ух, какая смелая акция.