Из зеркала на меня смотрел замордованный енот. Больше похожий на бомжа из перехода, чем на психа или маньяка.
Пока я, борясь с отвращением, вглядывался в красные глаза, в кабинке за спиной включили смыв. Дверь раскрылась, и появился субъект в серой водолазке, поделенной по диагонали сумкой на ремне. Господин оценил себя в зеркале, погладил подбородок и покинул туалет.
Я проверил, есть ли вода в кране. Вода текла.
Рюкзак натирал шею. Носоглотка ныла, поэтому я старался вдыхать воздух маленькими порциями.
Либо в поезде станет лучше, либо слизистую раздует. Либо я наконец выруб люсь щекой в окно и очнусь в Москве, телепортированный и помолодевший.
Уже при посадке в поезд моего плеча коснулись. Я обернулся и увидел белую коробку с беспроводными наушниками.
— За две отдаю, берешь?
Характерный акцент и кавказский напор на секунду смутили меня.
— Не берем и не торгуемся, — ответила за двоих Зарема.
Мы сели в конце вагона и разместили поклажу на полках. Чтобы прижаться щекой к окну, мне пришлось согнуться и вытянуть шею. Я откинулся на спинку. К чертям такие страдания. Тем более в пути.
— На какой вокзал прибываем? — спросил я.
— На Курский.
— Какие там хостелы поблизости?
— Они нам не понадобятся.
— Тогда где перекантуемся?
— Нигде. Возьмем билеты на следующую электричку — до Тверской области. Там отдохнем.
— Издеваешься?
Меня подписывали на безумство. Человек отпускал на волю внутреннего садиста и пытал меня бессонницей.
— В Москве камеры, полиция и целые отряды китайских айтишников, — пояснила Зарема. — Охотятся за всем подозрительным.
— Мы обычные туристы. Едем с палаткой на пикник.
— И по пути зависаем в хостеле, самое то. Да если нас выборочно остановят для проверки документов, ты ляпнешь что-то не то. Усталый, раздраженный — нагрубишь и дашь повод докопаться. Получим пять суток ареста. Или десять. Или пятнадцать. А там и расследование подоспеет. Убили, значит, В алентина-то нашего Григорьевича. Уважаемого гражданина и рьяного патриота. Как тебе расклад?
Я безвольно опустил веки.
— Правильно. Поспи пока.
9
И кто бы уснул после такого пожелания? Меня словно за водочкой послали.
Я менял позы. Поворачивался к окну, разворачивался к Зареме. Вытягивал ноги, убирал их под сиденье. Примагничивал подбородок к груди. Обращал его вверх и изучал ощущение, как кровь приливает к затылку, заполняя, как мне казалось, пространство между мозгом и черепной костью. Открывал глаза, закрывал.
Обрывки фраз мотались по голове, точно по лабиринту. Слова водителей, подвозивших нас вчера, соединялись в одну пеструю исповедь — исповедь человека, который замучился выдумывать мотивы, чтобы в который раз сесть за руль и выехать в путь по асфальтной полоске, разрезающей пейзаж средней полосы. Большие расстояния, большие города, большой разрыв между желаемым и действительным.
— Ты как будто не любишь китайцев, — произнес я.
— С чего такие выводы?
— Подчеркнула, что айтишники китайские.
— Вот оно что. Что ты знаешь о квотах для IT-сектора?
— Просвети.
— Во многих госкомпаниях и органах есть квоты для китайских айтишников. Китай обкатывает у нас молодых спецов. Фармит опыт. А мы в ответ поставляем дешевую рабочую силу, которая за гроши собирает холодильники на китайских предприятиях где-нибудь в Челнах.
— Умно.
— Надеюсь, в один день рабочие в Китае восстанут и раскулачат местных олигархов.
К Москве горло пересохло. С тревожным предчувствием я сглотнул слюну. Словно пемзой по ссадине шкрябнул.
Очередной торгаш подстерегал нас на перроне. На этот раз нам впаривали аптечку, «базовую и многофункциональную» одновременно. Эксклюзив, с дефицитными китайскими турникетами.
— Маме своей подари, — порекомендовал я.
Оказалось, что поезда в Тверскую область уезжали с Ленинградского вокзала. Зарема, безусловно, знала об этом, когда подписывала меня на такой бросок.
— Пожалуйста, только продержись до Ленинградского, — повторяла она, включив мамку-мотиватора. — Не падай без сил, хорошо?
Чуть ли не за руку меня повели в метро. Я покорно спустился по эскалатору в жерло станции Курской. По белому залу с имперскими колоннами и люстрами двигались москвичи и так называемые гости столицы вроде меня.
Перекатываясь с Курской на Комсомольскую, как с уровня на уровень в компьютерной игре, я вслушивался в голос диктора. Диктор постиг дзен и потому вещал обо всем величественно и отстраненно. Голос сообщал, что закрыт участок между Автозаводской и чем-то там еще, и велел пользоваться иноземным транспортом.