— Ты свечки ставь, — посоветовал он на прощание. — Пускай Костя не верил, а ты ставь. Хуже не будет.
— Из уважения к папе не буду, — ответила Зарема. — Он бы не одобрил. Сказал бы, что финансировать церковь — все равно что кормить мракобесов своей плотью.
— Да много ты свечками нафинансируешь…
— Но папа выразился бы именно так.
Валерий Дмитриевич махнул рукой.
— И последнее, — сказал он. — В Карелии и Ленобласти много патрулей теробороны. В дела отдыхающих они стараются не вмешиваться, чтобы не бить по турпотоку. И все же будьте осторожны.
— Будем.
Машина остановилась.
— И совсем последнее. Ты должна знать, что я отговаривал Костю ехать на фронт.
— Мне все равно. Я вас и так не винила.
17
Мы остались одни. Зарема уворачивалась от моего взгляда.
— Что это было? — спросил я. — Какой еще фронт?
— Никакой. Это он образно.
— Поясни.
Зарема подняла голову и шагнула навстречу. Я не отступил.
— Тебе это точно нужно?
— Точно.
— Тогда я тебе расскажу. Только воды выпью.
Валерий Дмитриевич высадил нас на проспекте Ленина, вблизи вокзала. Магазины уже работали, и мы купили две бутылки воды без газа и пакетик соленой соломки.
Зарема открыла соломку прямо у магазина.
— Папу раздражали церковные ритуалы. Все это коммерция.
— И?
— Сейчас свечки даже онлайн можно ставить.
— Как это соотносится с фронтом?
— Дурень, это я тебе говорю, чтобы ты лучше понял папину мотивацию. Его личность. Помнишь, я говорила, как отца задержали после митинга? Якобы его отправили в СИЗО за то, что ударил полицая.
— Это неправда?
— Правда. На треть. Папа действительно вышел на митинг с плакатом и призвал к революции.
— А остальное — выдумка?
— Выдумка. Его на сутки задержали. Избили и выпустили без протокола.
Признание Заремы озадачивало. Понятно, что у каждого есть секреты. Только для чего сочинять слезливую историю с отцом, который в нашем автостопе участвует примерно никак?
— У него созрел суицидальный план, — продолжила Зарема. — Попасть на фронт и агитировать там бойцов. Причем с обеих сторон.
— За что агитировать?
— Чтобы солдаты развернули штыки против своих командиров.
— Шутишь?
— Ни разу. Папашка подкупил медкомиссию, оформил документы и двинул на восток. Сеять разумное, доброе, вечное. Через месяц пришло извещение. Погиб при артобстреле.
Зарема смотрела в асфальт и медленно ломала соломинку на маленькие кусочки.
— Кошмар, — не нашел я слова получше. — Дикая смерть.
— Тупая смерть. Свои же заткнули. Кому он там собрался интернационал задвигать?
— Это точно — насчет своих?
— А кто еще? Тело так и не вернули. Из обещанной компенсации выплатили меньше половины. Тётя до сих пор по кабинетам бегает.
До самого вокзала я не сообразил, что ответить. К двадцати двум годам я обзавелся чувством такта, которое удерживало меня от ритуальных сочувственных фраз, и не достиг мудрости, которая подсказывала бы правильные слова в самые драматичные моменты.
Молчание в итоге прервала Зарема. Пересчитав деньги у кассы, она обнаружила, что на билеты не достает, и попросила у меня наличку.
— Электричка через двадцать минут.
— Наши друзья успеют? — поинтересовался я.
— Какие друзья?
— Которые едут на сплав.
Зарема кисло улыбнулась.
— Попытка засчитана, — сказала она. — Еще месяц совместного автостопа, и ты научишься меня веселить.
Мы взяли билеты и вышли на перрон.
— На самом деле я не переживаю насчет его смерти, — продолжила Зарема, как будто и не прерывалась. — Точнее, переживаю, но не в том смысле, что, дескать, погиб любимый папочка, безвременно меня покинул. Человек натурально самоубился.
— Он совершил отчаянный жест, — попробовал я оправдать безумное решение. — Рискнул жизнью ради идеалов.
— Разве так рискуют? Уверена, он даже до фронта не добрался. Как обустроимся в Финляндии, поставлю вопрос о присуждении моему дорогому родителю Премии Дарвина.
Больше эту тему мы не поднимали.
Электричка за час домчала нас до Санкт-Петербурга. В дороге я незаметно для Заремы переложил балисонг из кармана в рюкзак. Поглубже, ближе ко дну.
На выходе из Московского вокзала сердце у меня сжалось при виде рентгеновского аппарата для багажа. Наши вещи исчезли за резиновыми шторками, как за кулисами, и сканирующая лента медленно вывезла поклажу на противоположную сторону.