— А мне кажется, что в его имени есть некий скрытый смысл, который наводит на меня ужас, — заметила Белла Абрамовна. — И сам он похож на замороженный кристалл или какое-то чудовищное ископаемое. Кстати, кто его видел последний раз?
— Я, — пришлось признаться мне, и все взгляды служащих устремились в мою сторону. — Вчера вечером вот здесь, на этом самом месте.
Я показал на его пустой стол.
— А как он выглядел? — спросил Котлевский.
— Несколько странно, — уклончиво ответил я.
Котлевский сидел в конце нашего общего мраморного стола, жевал кусок колбасы и запивал горячим чаем прямо из термоса. Я заметил, что его совершенно лысая голова за последнее время покрылась легким пушком.
— Хотите, я скажу вам моё мнение? — нарушила тишину Анечка.
— Страстно желаем! — воскликнул с иронией Горин, считавшийся самым умным работником в аптеке.
Анечка покраснела. По ее подвижному лицу было видно, как она мучительно старается сформулировать это мнение в своей маленькой кудрявой головке. Горина Анечка побаивалась за его острый язык. Когда впервые она появилась в нашей аптеке, Горин долгое время был к ней неравнодушен, пока окончательно не разочаровался в ее умственных способностях.
— У меня есть своё собственное мнение о нем, — сказала она. — Я думаю, что он один из тех... которые... ну, вы сами понимаете. Мне это трудно выразить словами.
— Тогда вырази жестами, — улыбнувшись, посоветовал ей Горин.
Белла Абрамовна тут же пришла девушке на помощь:
— Он один из тех прощелыг, которые норовят вас одурачить, а когда вы, в самом деле, попадаете впросак, то они начинают из вас вить веревки. Ведь так же, милочка?
— Да, совершенно верно! — воскликнула Анечка.
Хотя все подумали, что она собиралась сказать нечто другое, но не нашла нужных слов в своем лексиконе. Впрочем, кому это было интересно?
Белла Абрамовна не думала останавливаться в своих рассуждениях, тут же, повернувшись ко мне, ехидно заметила:
— Куда же сбежал ваш неразлучный дружок?
Если бы она знала, как этого дружка я вчера за задницу выкинул в форточку!
— Вы, наверное, очень сожалеете, что расстались с ним? — продолжала она. — А вы знаете, что он настоящий Сатана, дьявол?
— Кто? — спросил я.
— Господин Стекляриус.
— Почему дьявол?
— Да мы все так решили, — и она обвела победным взглядов сидящих за столом коллег.
Я набил бутербродом рот и сделал вид, что старательно прожевываю пищу.
— Да это уж точно, можно подумать, что вы были неразлучными дружками, — продолжала Белла Абрамовна. — Этот прохиндей много чего натворил, а вы всегда его покрывали. А теперь мы должны расплачиваться за всё своей собственной шкурой.
Я опять сделал вид, что меня этот разговор не касается.
— Чтобы его черти унесли куда-нибудь в тартарары! — сказала Белла Абрамовна с негодованием.
Все опять посмотрели в мою сторону, и я почувствовал на себе их неодобрительные взгляды.
— Конечно, можно было его уволить, как только он начал вести эти странные разговоры, — заметил Котлевский.
— Но признайтесь, вам самим эти разговоры были интересны.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я, прожевав бутерброд.
— Например, разговоры о вечной жизни, которые вы считали сущим бредом, но в душе-то хотели верить в это, и как врачи, и как простые смертные. И каждый из вас, зная, что ему отпущен определенный срок, все же надеялся, что, может быть, он создаст свой эликсир бессмертия.
— И вместо того, чтобы его пресечь в корне, вы разрешили ему на наших глазах заниматься исследовательской работой и ставить эксперименты на нас, как на кроликах, — не унималась Белла Абрамовна.
— Но позвольте! — воскликнул я. — Я никого не принуждал к сотрудничеству с ним. Вы сами находили его работы занимательными.
— Но вы как начальник должны были подумать о последствиях, — не сдавалась Белла Абрамовна.
— М-да, мы с ним совсем потеряли головы, — задумчиво произнес Котлевский. — Вот что, значит, отдать себя на съедение розенкрейцерам. И при всём этом все мы обладаем в достаточной степени образованием, знаем медицину, физиологию. Шеф, хотите кусочек плавленого сыра?
— Нет, не нужно. Плавленый сыр я терпеть не могу. Белла Абрамовна потянулась через весь стол и почти выхватила у бедного Котлевского из рук кусок сыра.
— Но почему вы думаете, что его теория так уж плоха для нас? — спросил Горин, как всегда, противопоставляя себя обществу.
— Вы с ума сошли! — воскликнула Белла Абрамовна. — Неужели вы на себе не испытываете его тлетворного влияния?