3
Моё чтение прервала Анечка. Заглянув в кабинет, она сообщила, что все собрались и ждут меня. Этим вечером мои сослуживцы предложили воздать божественные почести нашему новоявленному мессии, который, одарив нас вечностью, покинул наш бренный мир и изысканное общество. Лучи заходящего солнца еще проникали сквозь чистые стекла широкого окна провизорской, отражаясь на мраморной поверхности стола, за которым они собрались, огорчённые, и вполголоса злословили, ежеминутно поминая всуе имя вознесшегося на седьмое небо, судя по дневнику, нашего благодетеля, которому по неосторожности я дал вчера вечером пинка в зад. Объект их сожаления, вероятно, ясновидящий и вездесущий, взирал на нас в этот момент из какой-нибудь точки запредельного пространства, и ироническая усмешка блуждала на его богоподобном лице.
Стекляриуса настолько взбудоражил мой мозг, что я чувствовал потребность побыть одному и хорошенько подумать обо всем, но черт меня дернул назначить это собрание. В моей деликатной душе уже давно зрело подозрение, что он испытывал на нас свои препараты, потому что кое-кто из сотрудников на моих глазах начал быстро меняться. От этого у них, по-видимому, и портилось настроение, появлялась раздражительность.
Все теперь сосредоточились на мне, а я до сих пор не решил, стоило ли упоминать о его злополучном дневнике в это неподходящее время.
— Вы не пытались разыскать Стекляриуса? — спросила Белла Абрамовна сердитым тоном, наклонив голову в мою сторону. — Нам бы хотелось, чтобы он кое-что нам разъяснил.
Я заметил, что у нее совсем исчезла седина — ни одного белого волоска. Раньше-то я думал, что она красит волосы. Сидящая рядом с ней Анечка кивнула своей кудрявой головкой в знак согласия, и я вспомнил, что в день её рождения наш мессия совершил над нами свой страшный суд и каждого из нас отправил следовать определенному им предназначению. Анечка была самой молодой среди нас, и хотя она тогда только пригубляла его напиток, меня сейчас больше всего занимала мысль, какие изменения происходят в её организме. От этого могло зависеть и моё состояние, но судя по всему она оставалась такой же весёлой и неотразимой.
— А что, собственно, случилось? — спросил я, пытаясь сохранить на своём лице спокойствие.
— Как это что случилось? Он ещё спрашивает! — возмущённо воскликнула Белла Абрамовна. — У меня горб на спине начал расти.
— Когда это? — ахнул я от удивления.
— После обеда.
— Может быть, "вы что-нибудь такое съели? — спросил сочувственно Котлевский.
— Разумеется, кое-что я съела. Но неужели вы думаете, что этот горб соскочил у меня на спине от вашего плавленого сырка?
— Извините, можно пощупать? — спросила улыбнувшаяся Анечка и, не дожидаясь ответа, положила свою узкую ладонь на спину Беллы Абрамовны.
— Ой! — воскликнула она. — У меня было также, но потом это прошло, когда отросли крылья.
— Какие крылья? — обалдело воскликнул я.
— Настоящие крылья, какие бывают у птиц.
— И где же они?
— Вы, что же, их не видите?
— Нет, — признался я, думая всё еще, что это розыгрыш.
— Ну, как же, — удивилась Анечка. — Неужели вы не видите крыльев за спиной Горина?
— Ничего не вижу, — одурачено признался я.
— Будьте снисходительны. Может быть, люди, у которых нет крыльев, не замечают их у других? — высказал предположение Олег Васильевич.