— Что здесь происходит?! — заорал я не своим голосом. — Или вы меня разыгрываете, или хотите сказать, что у всех вас, кроме меня, появились крылья.
Мои сослуживцы впервые за долгое время дружно рассмеялись. Их явно забавляло моё замешательство. Вероятно, мой глупый вид и моя неосведомленность о происходящих событиях подняло их упавшее настроение. Даже Белла Абрамовна на некоторое время забыла про свой горб.
— Как же это получается? — воскликнул я. — У всех вас отросли крылья, и вы мне об этом ничего не сказали, даже никакого намека не сделали. Или я уже не ваш начальник? Сейчас мне понятно, почему вы так хотите разыскать Стекляриуса. Но неужели вы и в самом деле стали ангелами?
— Пока неизвестно, кем мы стали, ангелами или демонами, — усмехнувшись, заметил Горин и покосился с сумрачным видом на Анечку.
— Но позвольте! — воскликнула Белла Абрамовна. — Мне совсем не хочется становиться ни ангелом, ни демоном. Я предпочитаю оставаться женщиной.
— Уже поздно сожалеть, — рассмеялась Анечка. — Если у вас появился горб, то обязательно должны отрасти крылья.
— Но это же такое уродство, — застонала Белла Абрамовна.
— Совсем нет, — возразила ей Анечка. — К этому вы быстро привыкнете. Но вы даже не можете вообразить, какое преимущество перед другими вы получите, имея их.
— Что вы этим хотите сказать?
В ответ Анечка только захихикала.
— Меня больше беспокоит, что с нами будет дальше, — задумчиво произнес Котлевский. — Не спорю, наше новое состояние необычное и расширяет наши возможности передвижения, но...
— Как? — воскликнул я. — При помощи этих крыльев вы можете летать?
— Иначе, зачем они нам были нужны? — усмехнулся Горин.
Чем дольше я разговаривал со своими сотрудниками, тем больше их не узнавал. Передо мной сидели совсем новые создания, как бы похожие на меня, из той же плоти и крови, но, вместе с тем, это были уже не те люди, которых я привык видеть каждый день, потому что у них, по их мнению, появились невидимые крылья.
— Но почему же я не такой, как вы? Почему у меня ничего такого нет?
— А вы никогда на нас не походили, — вдруг смело заявил мне Котлевский. — Вы были всегда нашим начальником. Чтобы стать нами, нужно было находиться среди нас, быть частицей нас. Вы же всегда давали нам понять разницу между собой и нами. Вы с нами даже никогда не выпивали и не расслаблялись.
— Ах, вот в чем дело! — воскликнул я. — Значит, из-за того, что я с вами не напивался на работе, я и не стал одним из вас? Премного благодарен за разъяснение. Сейчас мне все понятно.
Я не ожидал услышать от тихого и осторожного Котлевского такие нелицеприятные слова в свой адрес. Среди моих подчиненных зрел бунт, и чтобы положить ему конец, я заявил:
— Все. На этом сегодняшнее собрание считаю закрытым. Завтра же я разыщу Стекляриуса и заставлю его дать вам объяснения. А Анечку прошу задержаться.
Не дожидаясь реплик, я встал из-за стола и прошёл в свой кабинет.
Некоторое время в провизорской слышался глухой ропот недовольных сотрудников, затем всё стихло, и в дверь постучала Анечка.
— Разрешите войти?
— Присаживайся, — ласково сказал я.
Анечка плавно опустилась на стул, при этом во время её грациозного движения юбка заскользила вверх, обнажая соблазнительные коленки. Несмотря на свой возраст, я не мог оторвать глаз от этого захватывающего зрелища.
— Вы о чём-то хотели меня спросить? — молвили ее уста, на которых играла улыбка.
— Да, да, Анечка, не смогла бы ты мне объяснить, почему на дне твоего рождения мы оба всего лишь пригубили наши стаканы, но у тебя выросли крылья, а у меня — нет.
В ее глазах искрилось желание, это видел и чувствовал даже я, старик. Она чуть наклонилась вперед, как бы поправляя юбку, и вырез кофточки настолько отошёл, что были видны соски ее грудей. Бюстгальтера она не носила. У меня, старика, перехватило дыхание. Да что же это такое? Неужели она пытается меня соблазнить? Продолжая улыбаться, она ответила:
— Я ещё раньше попробовала этот напиток. Стекляриус угостил меня им, когда я пришла к нему за советом.
— За каким ещё советом?
— Вы слишком многое хотите знать? — сказав так, она подарила мне такой провоцирующий взгляд, что я не выдержал.
— Анечка, — сказал я дрогнувшим голосом, — если ты будешь на меня так смотреть, то я могу не сдержаться. Не думай, что я старик, во мне ещё иногда играет кровь.
— А я и не думаю. Вы еще мужчина хоть куда.
От этих слов меня бросило в жар, а между тем она продолжала:
— А вот себя не нужно никогда сдерживать. Вы знаете, что от неудовлетворения наших желаний мы сходим с ума.