— На черных лестницах? Пойди, посмотри, в конце коридора сортир имеется. А у тебя нет что ли?
— Нет. Да, ты не сердись, Лякасндр.
— Ладно, не буду. Одного не пойму — тебя вижу, слышу… потрогать могу … — добавил он, смутившись, мгновенно припомнив ночную встречу, — да и ты у нас как у себя, все чувствуешь. А у меня сплошной оптический обман.
— Не обманываю я тебя. Чем хошь поклясться могу. — Луша обернулась и взглянула в окно. — Вот в этой самой башне они и живут. Василиски эти. А где башня-то? — Она привстала, чтобы лучше разглядеть двор. — Срезали ее что ли? Наша-то повыше дома была.
— Откуда я знаю. Я ж не местный. Ты лучше скажи как обратно попадаешь? На то же место или в другое? Меня дико тошнит перед этим и голова разрывается.
— Я от дома далеко не ухожу. А как меня забирать начинает, то ничего не болит, а вот когда время назад возвращаться, прям, слабею… руку-ногу поднять тяжко. Вот как ослабну, так уже знаю — скоро домой. А к вам, когда попадаю, так сразу на кладбище бегу. Пережидать. Там привычней…все как у нас. Людей мало. Особо по кладбищу никто не ходит. А когда в черном, так и вовсе за монашенку сойду. А мне на Смоленском все знакомо. Могилки знакомые, церква. Когда холодно или дождь пересижу в ней, а потом домой. Люди тока одеты по-другому, а служба та жа. Херувимскую поют и, слава Богу. А если ночью прихватит, так я не рыпаюсь, лежу тихонько. Я сначала-то сильно пужалась. А потом ничего, привыкла.
Разговор сам собою затих. Санька раздражала Луша. «Дура» так и осталось единственным словом, которым он называл про себя собеседницу. Но ведь что-то должно было их объединять, раз оба в почти одинаковой ситуации. И это могло быть чем угодно: комнатой, кладбищем, ключом…
«Дура, она в любом веке дура… — думал Санек, — валила бы уже поскорей в свой Питер».
Но вместо этого Луша неожиданно подсела ближе и, обдав парня жарким дыханием, начала глуховатым шепотком:
— У тебя баба то есть, Ляксандр? — в голосе зазвучали игривые нотки.
— Нет, — ответил он, чувствуя, как уши наливаются кровью и отвернулся.
— А ты на мне женись! — расхохоталась Луша дурным голосом и толкнула парня плечом с такой силой, что от неожиданности тот ухнулся навзничь в подушки, не понимая как быть: то ли дать ей в глаз, то ли…
— Полюби меня, соколик… — шипела, чертова баба, надвигаясь, неудержимым паровозом. Лиловые ее глазищи бешено сверкали. Обжигающие ладошки коснулись его живота. Саня медленно отползал, пока спиной не уперся в подоконник, еще миг и…
— Оууу… — простонала Луша. Руки ее ослабли, повисли плетьми и через мгновенье она исчезла.
Санек облегченно выдохнул. Выбежал из комнаты. На кухне сунул голову под ледяную воду. Несколько секунд хватило, чтобы прийти в себя. Он зачесал назад пятерней мокрые волосы, стряхнул с лица капли и открыл окно.
Августовская ночь еще хранила тепло, а в небе висел тонкий серпик луны похожий на засохшую сырную корку. И тут Саня вспомнил, что не жрал почти сутки. Денег у него не было, только какая-то мелочевка по карманам. Еще и паспорт! Про него он тоже забыл за всей этой адской беготней. Грядущее утро не сулило ничего приятного. А пока есть кровать нужно спать. Он бухнулся навзничь и заснул мгновенно, как пьяный.
Глава 5
Странное чувство преследовало Лушу пока она шла до аптеки, будто кто-то идет по пятам, но, обернувшись, она никого не замечала. Вернее не замечала того, кто за ней шел, наводя тревогу. А в том, что этот кто-то таскался за ней, она не сомневалась. Все остальные знакомые и прохожие, те, что околачивался каждый день и по ночам возле рынка и те, кто бывал тут по делу — ее не тревожили. Но был кто-то чужой, неясный, устрашающий до озноба меж лопаток.
Луша забежала в аптеку, поднялась по лестнице и, войдя, остановилась в ожидании возле раскидистой пальмы в кадке. Какая-то дама в шелковом платье и легкой шляпке с перьями и цветами стояла возле прилавка, беседуя с фармацевтом — мужчиной жгучей наружности со смоляными волосами и усами, щеголевато подкрученными вверх по последней парижской моде. Облаченный в белоснежную рубашку, короткий жилет и бабочку, аптекарь заискивающе улыбался покупательнице и, часто кивая, осыпал комплиментами. Дама действительно выглядела роскошно: от изысканного наряда до сверкающих на груди и в ушах драгоценностей. Когда та получала заказ, Луша услыхала обрывок фразы: «…как всегда мы позолотили ваши пилюли, мадам Домински. Приходите, всегда рады вас видеть. У нас великолепная краска для бровей из Лондона. И невероятно действенный лосьон для волос».