В конце концов, «Большой друг Советского Союза» миллиардер Леви Кохан, взявший себе псевдоним «Арманд Хаммер» (в переводе с английского Arm and Hammer означает «Серп и молот») когда-то начинал с карликовой фармацевтической фирмы, располагавшейся на чердаке дома в негритянском квартале Нью-Йорка. В общем, примеры для подражания имеются.
Так что, во-первых, надо успеть продать буржуям-капиталистам их же рецепты медикаментов из будущего и поиметь на этом огромные деньги и отчисления от прибыли. Там конечно ожидается не эффект разорвавшейся бомбы, но близко к этому. Одна «Виагра» чего стоит. Не учите дедушку свежевать кота. А во-вторых, когда советский народ созреет продать свою страну за колбасу, то надо чтобы этой «колбасы» у Вани было много. И если эта страна никому из живущих здесь не нужна, то Саблину — очень нужна. Он купит.
Дела закрутились со страшной силой. Надо было ехать в Москву. Разворошить «муравейники саванны». И хрен его знает, как там сейчас все устроено, придется разбираться на месте. Хоть и не хочется тащиться непонятно куда, но деваться некуда. Нужно самостоятельно готовить себе в столице трамплин. Стартовую площадку для «Шаттла». Надо себя подать. Заявить миру: «Вот Вам готовая рыба на тарелке с изысканным соусом». И они купят. Наши и зарубежные.
И лучше это делать в обличье эфиопа. Но так просто не поедешь. Каникулы каникулами, но туда дороги два дня и оттуда два, и еще дня четыре или пять нужно в столице провести. Плюс еще железнодорожные билеты взять туда и отсюда, и оформить этот дефицит желательно на незаменимого помощника, Зубилина, чтобы не светиться. Плюс приготовить запас специфических препаратов, чтобы в отсутствии Ивана работа не останавливалась. Нигде.
Да с собой надо взять кое что. Из хитрых веществ. А их необходимо еще синтезировать, чтобы все прошло гладко, как по маслу. Запас же карман не тянет. Да и у родителей необходимо отпроситься. Тут Саблин заявил, что поедет в Кабардино-Балкарию, в Домбай, встречаться с читателями и провести в тихом санатории, на лоне природы, «творческие каникулы». Короче, уходит в народ как Гиляровский. Как-то так.
Москву Саблин не любил. Удивительно, что кто-то вообще туда ездит, там живет и оттуда происходит. Загадка. Как же мы мало знаем о родной стране! Тем не менее, железнодорожных билетов в столицу опять нет. Что ты будешь делать? Все дефицит. Даже для военного инвалида Зубилина, который умоляет, что ему срочно надо на консультацию к «профессору». Эта тирада никакого понимания у снобов-билетеров не находит. Ответ стандартен: «Всем надо». От этих слов так и веет социализмом. Каждый должен знать свое место в советской иерархии и военные инвалиды здесь не находятся на верхних ступенях, чтобы там не заливала пресса и официальные пропагандисты.
Пришлось снова договариваться при помощи небольшой взятки. Так себе выход из ситуации. Хорошо хоть в лексиконе Ивана слова «расходы» давно отсутствуют. Иначе пришлось бы куковать дома.
Наконец, билеты куплены, родители в известность поставлены. Все точки над «ё» проставлены. Всю ночь дождь хлещет по стеклу. На следующее утро, в парикмахерской Ивана постригли под ноль. В процессе «обнуления» мастер авторитетно утверждает, что прически под Котовского уже не модны. Их не носят уже в Лондоне, не делают в салоне «Мадам Долли Варен» на Пикадилли. Ни в Париже, ни в Нью-Йорке.
В монолог охотно вмешивается вторая парикмахерша, совершенно ужасающего вида, и тоже жалуется на отсутствие художественного вкуса у современной советской молодежи. У нее прямо на лице написано, что так себя вести могут только дурно воспитанные дети. Блин! Постепенно она входит в раж. Похоже, ее собственные дети — необыкновенные чистюли и очаровательные умницы. И уж конечно — музыкально одаренные, прекрасно играют на фортепьяно. Неизбежно возникает вопрос: повлияет ли на будущую карьеру убийство несносной ведьмы-парикмахерши? Ваня стоически морщится, но не спорит. Наглядный пример иронии судьбы.
Чудо превращения в негра теперь происходит в гараже, на куске клеенки куда сверху положены газеты, чтобы ногам не было так холодно. При этом рефлектор и самодельный «козел» гнали потоки тепла в центр. На этот раз пришлось немало повозиться над сменой ипостаси. Заинтересованных зрителей не было, а зеркальцем осматривать себя на предмет, не осталось ли белых пятен, было нелегко. К счастью, раздеваться в Москве догола планом не предусматривалось. В тех широтах начало апреля не является пляжным сезоном.