Бах! Бах! Выстрелы?
Я вскочил и метнулся в угол, где стоял карабин, дослал патрон и выбежал на балкон. Что за черт! Нет никого. Только растрепанная тетя Берта, в едва запахнутом халате и с бычком, прилипшим к нижней губе, стояла с дробовиком Тайга-12. Ствол ружья еще дымился, что как бы исключало сомнения на тему: а кто, собственно, стрелял. Лицо ее предельно серьезно, так что шуткой это быть не может.
— Чего не спится, тетя Берта? — поинтересовался я, видя, что горизонт чист.
— Тебе спасибо, — усмехнулась она. — У Ганса опухоль спала, и он снова, как молодой. Ты мне скажи, дер юнге думмкомпф, сколько твоя дрянь еще будет действовать? Я уже на пять кило похудела.
— Стройность вам очень идет, — соврал я, зная, что худоба у кхазадов не в чести, а субтильные бабы считаются уродками. — Так что за шум? Вроде нет никого.
— Решетку проверь, — стволом показала соседка. — Я его точно зацепила, но очень быстрая сволочь. Как мартышка лазает.
— Берта нах! — раздалось снизу, с пятнадцатого. — Да чтоб тебя приподняло и шлепнуло-нах! То орешь так, что стены трясутся нах, то палишь в белый свет!
— Угомонись, Штырь! — крикнул я, разглядывая свежий пропил на металле. — Вор у меня решетку хотел вскрыть, а Берта его пугнула. И вообще, когда твой выводок на ушах ходит, мы тебе и слова не говорим.
— А чё не так с нашими детьми? Я не понила нах!
Это завизжала Эльза, жена Штыря, делая ударение в слове поняла на первый слог. В девичестве ее звали Гайкой, но она посмотрела какой-то авалонский сериал и более на старое имя не откликалась. Так из снага-хай многие делали. У нас имена почему-то на собачьи клички похожи.
— Чё не так с твоими детьми? — подключилась к беседе гоблинша Маруся, соседка с четырнадцатого. — Да глаза твои бесстыжие, Эльза! Кто мой резиновый коврик для ног сожрал, а? Твои, из старшего помета! Я сама видела!
— Да кому твой коврик нужен! — завизжала Эльза. — Я своих детей почти каждый день кормлю. Это твои постоянно помойку обносят!
— У нас метаболизм особенный! — заорала гоблинша в ответ. — Мы витамины группы В только из ферментированной пищи получаем! Посмотри телевизор, лахудра. Доктор Мамышева специально для таких, как ты свою передачу ведет. «За здоровье!» называется. Хтонь ты необразованная!
— Это я-то необразованная? — заверещала Эльза. — Да я восемь классов закончила!
— А потом сразу шестерней залетела! — злорадно заявила соседка с четырнадцатого.
— Да как вы задолбали вместе с вашими мелкими выпердышами! Заткнитесь уже, сволочи, и идите спать! Людям на работу завтра!
Это трубным гласом заревел Чака, единственный урук в нашем доме. Он был с позором изгнан из родного табора за незлобивый нрав, и жил спокойно, лишь иногда при ущербной луне впадая в состояние боевой ярости. После этого он приносил соседям свои самые искренние извинения, все поломанное чинил, а около лифта вывешивал календарь лунных фаз, обводя красным дни повышенного риска. Мужик он был безотказный, а при переноске тяжестей совершенно незаменимый. И курвобобров убил больше всех, размахивая свои кардом, словно вертолет лопастью. Огнестрел урукам нельзя, даже таким смирным. А вообще, Чака у нас вегетарианец и лучший флорист на районе. Мы всегда у него букеты заказываем. У него для соседей скидка.
Надо ли говорить, что после вопля черного урука уже проснулся весь дом, и началась лютая перебранка с четвертого этажа по шестнадцатый. В нашем доме больше ста квартир, а потому гвалт поднялся на весь район. Когда все устали лаяться, то оказалось, что уже полшестого утра, и ложиться как бы незачем, и так вставать скоро. Даже у меня сон как рукой сняло.
— Кто это был, тетя Берта? — спросил я.
— Не поняла, — покачала та головой. — Две руки, две ноги и хвост. Одет в черное. Больше ничего не видно было. Я его картечью смахнула, но внизу тела нет. Ушел, тварь.
— Понятно, — протянул я, догадываясь, кто заглянул на огонек. — Спасибо, тетя Берта. Я ваш должник.
— Соседи же, — пожала та плечами. — Надо друг друга держаться.
— Мадам, — на балкон вылез дядя Ганс и жадно облапил жену. — Позвольте ангажировать вас на афтепати! Цветы, шампанское и фрукты вас ждут.
— Вот ты неугомонный стал, — обреченно произнесла соседка и покорно пошла за ним, плотно закрыв балконную дверь. Вскоре оттуда донесся сочный бас нашего оперного певца.