— За мной иди, — пролаял волк. — Тебя ждут.
Здесь, на опушке жуткого леса, вдали от людей, построен самый настоящий амфитеатр, с роскошными ложами вместо ступеней. Здесь нет простонародья, и у каждого гостя ложа своя. Таким людям невместно на ступеньках сидеть. Лучшие места занимает Шерхан со свитой и гостями, какими-то азиатами с длинными, тонкими усиками, в шелковых халатах. Эта ложа находится прямо над выходом на арену, там, где обычно в цирке сидят музыканты. Это сделано намеренно. Он видит всех своих гостей, а они видят его. Ложи пока еще полупусты, но народ уже подтягивается. Кто-то курит кальян, который на кальян совсем не похож. Клубы дыма от него зеленоватые, а запах совершенно незнакомый, какой-то пьянящий. У меня даже издалека начинает звенеть в голове. Некоторые ложи забиты веселыми девочками. Есть и нормальные, есть и деланные куколки с кошачьими ушками. Они весело хохочут, когда хозяин вечера хлопает их по круглой попке, чуть пониже хвоста.
— Тебе туда! — показал волк, и я покорно побрел по ступенькам наверх, прямо в Шерханову ложу.
Я вошел в отделанную камнем комнату с парапетом вместо одной стены. Здесь стоят мягкие диваны, столы, столики и кресла. Прислуга разносит кальяны, а по столам небрежно рассыпаны разноцветные порошки, которыми угощались гости и девушки, фантастические красотки, все как одна. И все как одна, с меткой Зоотерики. У кого-то кошачье обличье, кто-то переделан под авалонских эльфиек. Есть и совершенно невероятный гибрид: эльфокошка с антрацитно-черной кожей и волосами цвета рыболовной лески. Она растерянно уставилась на меня миндалевидными глазами с вертикальным разрезом и прошипела.
— Ты шшто-то ту-ут забы-ыл, снага-а? Совсе-ем с голово-ой пло-охо?
— Это-о ко мне-у, — раздался знакомый протяжный голос.
— Привет, котенок. Чудесно выглядишь, — сказал я совершенно искренне. — Все эти лахудры тебе в подметки не годятся.
— Ш-ш-ш, — оскалила она зубки, а позади меня раздался громовой рыкающий хохот.
Я повернулся. Это Шерхан. Он невысок, чуть пониже меня, но очень крепок. Тигриная голова лязгает устрашающими желтоватыми зубами, что должно в его исполнении означать веселый, заливистый смех. Он во фраке, в белой рубашке и с розой в петлице. Полнейший сюр, но смешным он не выглядит ни секунды. Напротив, он источает самоуверенность, высокомерие и силу.
— Ну, мне Флэш говорил, что у нас завелся аптекарь, чудак на всю голову, — заявил он, смахнув набежавшую слезу, — а я вот не верил. Ты откуда взялся такой отбитый?
— Прямо из аптеки, — развел я руками. — Зашли волк и крокодил, пригласили в гости. Я подумал, что завалить их с порога будет несколько невежливо, и решил съездить. Как тут у вас с фуршетом? Я, судя по всему, сегодня без ужина останусь.
— Угощайся, ты мой гость, — повел рукой Шерхан и потерял ко мне всяческий интерес. Он подошел к компании то ли китайцев, то ли японцев, и начал разговор, в который я вслушиваться не стал. От греха подальше.
— Ты пссих-х! Тебе говори-или? — спросила Лилит, разглядывая меня широко раскрытыми глазами, как какое-то странное насекомое.
— А тебе? — спросил я.
— Не расс, — невесело усмехнулась она. — Зачем ты все это усстроил? Ты мог бы жить, как жил раньшше. А так умрешшь. И тебе будет очень больно.
— Я не прогнусь, — ответил я. — Такой вот я смешной чудак. Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. Знакомы тебе такие слова?
— Нет, — ответила Лилит. — Но ссказано ххорошо-у.
— Я, кстати, тебе от всей души сказал, что ты хорошо выглядишь, — подмигнул я ей. — Видимо, ты и раньше была очень красива.
Лилит растерялась. Её кукольно-правильное личико застыло в глупой гримасе, пухлые розовые губки приоткрылись, а высокая грудь волнительно поднялась. И только хвост как будто жил своей жизнью. Он то обвивался вокруг ноги, то бессильно падал к земле, то яростно вздымался вверх трубой. Она по-прежнему затянута в черную кожу, которая облегает изящную фигурку как перчатка.
— Подлизываешьсся, — понимающе усмехнулась она. — Не поможет, глупая мосська.
— Не подлизываюсь, — пожал я плечами. — Не знаю, зачем ты меня позвала сюда, но раз уж мы с тобой говорим как нормальные люди, то послушай меня внимательно. Я дам тебе шанс. Первый, он же последний. В следующий раз, когда мы будем на арене, у тебя будет выбор. Либо я тебя убью, либо в самый последний момент ты делаешь то, что я скажу. Делаешь немедленно, не раздумывая. И тогда я сниму тебя с крючка. Ты станешь свободна. Поняла?