Надо сказать, что для 82-го эта картина не была чем-то из ряда вон, смотрелась даже как-то органично и вызвала у прохожих только добрую улыбку. Люди оставались «советскими», нравы не менялись. Алкоголики между делом даже вели светскую беседу:
— Ты знаешь, выпустили Майн Рида.
— Да, теперь многих выпускают. Времена настали травоядные. А при Сталине все больше сажали…
— Так наш Иосиф то народ ценил, оберегал и охранял. Он так всегда и говорил: «Для нас самым ценным и самым решающим капиталом являются люди.»
— Да при Сталине те же инженеры, хоть и сидели, но по своей профессии работали. А сейчас? У меня все три знакомых инженера дипломы спрятали, двое в мебельный пошли, грузчиками, а один — на пиво, к Томочке подручным.
Да уж! Как вспомнишь так вздрогнешь. «Кровав был век, жесток и лжив, лишен и разума и милости. И глупо факт, что лично жив, считать остатком справедливости», — вспомнил цитату Ваня, и пожав плечами, двинулся дальше.
Нарываться на хулиганов с деньгами в кармане не хотелось, поэтому парень держался людных улиц. И на то имелись весомые причины. Были легкие опасения, что местные ребятишки пристанут к нему с просьбами, типа, парень дай закурить. Или деньги есть? А если найду? «Раз на улице Донской — меня ебнули доской, ах ты ж мать твою ети, нельзя по городу пройти».
А вот и наше Меркадо виднеется, если считать что у нас почти что Рио-де-Жанейро. Здесь многие купеческие дома, почерневшие от времени, с одряхлевшими фасадами и перекосившимися рамами, были построены еще до революции, и с тех пор, как видно, ни разу не ремонтировались.
Другие строения явно из более позднего времени, но выглядели они не лучше: кривые и косые домишки, сложенные из обломков кирпича, почерневших досок, с крышей, крытой толем. По внешнему виду подобных домов можно уже сделать вывод о возможностях хозяев достать стройматериалы, фантазии и умении хозяина-строителя. У многих получались такие убожества, что даже собачьи жилища выглядели попривлекательней.
Все обветшавшее в конец, в ужас: одно-, двух-, редко трехэтажные халупы с приспособленными «удобствами» во дворе, словно корни гнилых зубов, вылазившие из земли, и соответствующее жилому фонду местное население, лихие обычаи и нравы. Дураков, отбитых на всю голову, здесь не сеют, не жнут, они сами рождаются. И даже воду здесь дают по графику, два раза в день, утром и вечером с шести до десяти. Водопровод, «сработанный еще рабами Рима», тоже ремонтировали еще при царе и потом даже и не пытались… В общем, жесть натуральная.
«Гетто, — отстраненно подумал Саблин. — „Черный“ район…»
Сейчас вокруг лежал чуждый, враждебный мир ростовских трущоб. Самого пропащего вида. Вот тут поневоле и задумаешься, насколько жизнеспособна социалистическая система. Так как, если бы такой бардак был при капитализме, то этот строй давно бы погиб!
Парень успешно добрался до рынка и после некоторых поисков и ожесточенной торговли приобрел свой советский полтинник 20-х годов. Тут еще один колоритный работяга, в тельняшке с прорехой, в которую проглядывала волосатая татуированная грудь, в поисках наличности, продавал обкусанные серебряные контакты, но Ваня решил ограничится традиционной монетой. Лимит покупок исчерпан. Как жаль, что все до нас в стране разворовали!
На выходе Ваня полюбовался на местную достопримечательность — тетю Машу, по слухам — подпольную миллионершу. Словно на обезьяну в зоопарке. В притулившейся к забору остроконечной будочке образца начала пятидесятых годов с перекошенной вывеской «Пирожки», за тусклым стеклом находилась грузная, постоянно жующая женщина неопределенного возраста. Этот уникум торговал пирожками почти сорок лет и все на этом месте. Питался исключительно своим товаром, ходил в одном и том же платье и платке, получал копеечную зарплату и был богаче всех окружающих.
Весь секрет тети Маши — патологическая жадность, настойчивость и последовательность. Подойди, купи пару пирожков. Даже если ей пригрозят, что отрежут руку или голову, эта женщина все равно недодаст две-три копейки, не грозить — обсчитает на целый гривенник. С рубля или тем более с трешки сыпанет такую кучу меди — вовек не пересчитаешь. Никто и не считает — ссыпал в карман и пошел. А там обман уже на полтинник. Вот для таких людей Советская власть — мать родная.