Что же, так же поступит и Саблин. Жаба на миг овладела сознанием парня. Брысь! Надо, Федя, надо! К тому же, обстановка располагала. «Эх-ма, эх-ма, снова к нам пришла зима. А с семнадцатого года — у нас хреновая погода». Декабрь, снег, лед, холода, все шмыгают носом. Изготовив препарат (нельзя сказать, что это было легко), Саблин отловил Валеру Летчика у клуба (скромность конечно украшает мужчину, но настоящие мужчины в украшениях не нуждаются) и начал излагать свой вопрос:
Привет! Я Ваня Саблин. Учусь на фармацевта, помогаю бабе Фросе-травнице и вообще свой человек в мире медицины. У нас бывает академики консультируются. Я смотрю друг ты немного простыл, а у меня как раз есть новое лекарство. Большой дефицит. Экспериментальная разработка отечественной медицины. Им космонавтов лечат. Попробуй! Не пожалеешь.
— Хорошо, — ответил Летчик, привыкший, что из всего в этой стране создают дефицит. Тебе что
— Да вот хочу в клуб заглянуть танцы. Хотелось, чтобы все ровно было. Мне скандалы не нужны.
— Хорошо, я замолвлю за тебя словечко перед завсегдатаями. Бывай!
И работник клуба авиастроителей ободряюще подмигнул Ване. Типа намекнул, правильной дорогой идете, товарищ. Действуй дальше.
Валера Летчик сразу и не понял, что парню, к нему подвалил, всего 15 лет. Саблин еще заметно вырос, 173 сантиметра это уже было вполне прилично по нынешним меркам. Выглядел он уже достаточно взросло, на все семнадцать. Кроме того, внутреннее содержание этого юного тела, выражающееся в речи и жестах, не позволяло заподозрить, этот парниша только совсем недавно пребывал на уровне детского сада. Так что все было в норме.
Тем временем засверкали первые искорки в советском узоре после воцарения Андропова. То тут, то там, мелькали слухи, что конторские провели облаву в кинотеатре во время сеанса, или в магазине, в котором выбросили дефицитную еду, внезапно перекрыли вход и перешерстили покупателей. Это было по меньшей мере странно. То есть комитетчики ловили людей, которые просто хотели есть. Зачем людям еда? Это не по-советски. «Нет ни хлеба, ни картошки, ем кору и лебеду. А за Сталина родного в воду и огонь пойду» — вот наш девиз. Хватали простых работяг. При этом сотни тысяч алкашей по всей стране конторских абсолютно не интересовали.
В стране творилось какое-то безумие. Поговаривали, что скоро даже на поход в уборную введут специальные пропуска. Нечего мол часто ходить! Народ роптал: «Это уже коммунизм или будет еще хуже?». Когда же в кинотеатрах показывали фильмы про революцию, люди в темноте зала кричали юнкерам, обороняющим Зимний Дворец:
— Родненькие! Держитесь до последнего!
На месте Андропова Ваня в первую очередь перетряс бы сам комитет. А то, что же такое получается? Куча здоровых мужиков не работают и всю жизнь Муму водят? Занимаются разной ерундой, слухами, сплетнями, а то, за что деньги получают, за госбезопасность, позабыто и заброшено? Мы сеем, не пашем, не строим, мы гордимся общественным строем?
Перестройка показала, что этот комитет наработал за эти годы. К тому же, число явных предателей в самом комитете оказалось на порядок больше, чем среди представителей других профессий. Даже солисты Большого театра, фигуристы, журналисты, художники и писатели не дали такого количества предателей, сбежавших на Запад, как комитетчики. А если учесть вред от их побегов, то можно сказать комитет навредил СССР больше, чем любая другая организация.
Видимо, новый генсек, за долгие годы службы, уже весь ум растерял. Но не до конца. Для обретения популярности в массах, этот Интеллектуалиссимус пустил в продажу дешевую водку, сделанную из самых поганых сортов спирта. В отличии от нормальной водки, это пойло продавалась в обычных бутылках, типа тех в которых продавали пиво или ситро, и получило в народе ласковое название «андроповка». На этикетках так стилизованно и изображали, вместо колоска или виноградной грозди, елочку или нефтяную вышку. Народ, естественно, радовался дешевизне, совсем не думая о здоровье: «Низкий Андропову поклон, за советы добрые: хоть голодные мы ходим, но пьяные и бодрые!»
И еще генсек по-новому сформулировал задачу, стоящую перед советским сельским хозяйством. Теперь она звучала следующим образом: сажать, сажать и еще раз сажать!