— Сашенька, а что же сталося-то?.. — лепетала Груня, озираясь по сторонам. — А вещички-то где, ась?.. Вот тут же были…
«Были да сплыли», — так и хотелось ответить мне, но в тот момент я ничего произнести не могла. Уже осознавала, что случилась беда, а всё равно будто отказывалась признавать случившееся.
Как же так?.. Как же?..
— Я же только ненадолго… Думала, сыщу какой-никакой заработок… нам на пропитание… — причитала Груня, еле-еле сдерживая слёзы. — Но так сумки-то наши… Они же вот тут… А Каллистрат Андреевич…
— Вот с него и стоит спросить, — решительно заявила я, чувствуя, как на смену растерянности быстро приходит настоящий гнев — он уже закипал внутри, заставляя кулаки сжиматься и разгоняя кровь по венам.
Я ринулась снова на первый этаж. Но в этот раз намеревалась точно обратить на себя внимание хозяина этой богодельник.
Глава 25.
Пока протискивалась по узкой лестнице, разозлилась только больше. А когда увидела абсолютно равнодушные рыбьи глаза Минина, чуть не перешла мгновенно на крик. Однако благородные манеры княжны Александры, похоже, были вшиты на генетическом уровне. Я сумела совладать с эмоциями и произнесла строго, но без истерики:
— Каллистрат Андреевич, разрешите узнать, кто заходил в нашу комнату?
— В вашу? — его редкие, почти невидимые брови медленно двинулись вверх по лбу.
— В мою, в мою, — подтвердила я, приблизившись к хозяину постоялого двора вплотную.
Теперь нас разделяла только хлипкая стойка, на которой Каллистрат Андреевич что-то вечно записывал, почти не покидая своего поста.
— Из комнаты пропали ценные вещи, — добивала я, так и не получив никакой реакции.
— Насколько же ценные? — равнодушно уточнил Минин.
— Да какое это имеет значение? Я говорю — вещи пропали…
— Отношение это имеет самое прямое, сударыня, — лениво протянул Каллистрат Андреевич и вновь что-то чирканул в большой потрёпанной книге для записей. — Знаете ли, у постояльцев вечно что-нибудь пропадает…
— То есть это уже не первый случай? — и как я не заорала в тот момент…
— Коль уж вам угодно, не первый и не последний. То ложечки пропадут, то, случается, ботинок чей-нибудь сгинет. А вот на прошлой неделе у Севастьяна Фёдоровича, что со второго этажа, портки с постирочной пропали.
— Какие портки? Вы что мне зубы заговариваете? — моё терпение в любую секунду могло лопнуть. — У нас были в номере дорожные сумки с ценными вещами. А теперь их нет.
— Кого нет? Сумок? Али вещей?
Я так и не поняла, издевался он или вправду не понимал.
— И того, и другого, — отчеканила на последнем пределе сил.
— Прискорбно, — резюмировал Каллистрат Андреевич и снова уткнулся в исписанные страницы, потеряв ко мне всякий интерес.
И тут я не выдержала. Выхватила перо из рук господина Минина и заставила вновь обратить внимание к моей проблеме.
— И это всё, что вы имеете сказать? — возмутилась, уже не скрывая сердитых нот в голосе. — Немедленно признавайтесь, кто был в нашей комнате!
Хозяин постоялого двора вытянулся в лице. Что ж, это уже было хоть какой-то живой реакцией на случившееся.
— Позвольте, сударыня, — теперь его несуществующие брови устремились к переносице, — по какому праву вы выдвигаете мне претензии? Комната ваша, ключ у вас…
— Ключ пропал! — вырвалось у меня. — Его стащили…
Минин не дал мне договорить:
— А вот это уже серьёзный прецедент! — тотчас взбеленился он. — Потеря ключа — наказуемое преступление, за которое вам придётся расплатиться!
— Вы что, оглохли? Ключ своровали! Как и мои вещи.
— А вот это вы уже городовому расскажете-с!
— Городовому?!
— Городовому!
— Прекрасно! Зовите городового! Сейчас разберёмся, кто тут виноватый!
Глава 26.
Вне всякий сомнений, правда была на моей стороне. Однако прибывший на место преступления городовой отчего-то не спешил выносить вердикт. С сосредоточенным лицом полисмен глядел то на меня, то на хозяина постоялого двора, пока мы непрерывно пререкались у порога комнаты:
— Ключ лежал тут, — я указала на половицу. — Его кто-то взял и похитил мои вещи.
— Вот видите, ваше высокоблагородие! — лебезил Минин. — Безответственное обращение с вверенным имуществом налицо!
— Да что вы городите? Лучше сообщите, кто заходил сюда в моё отсутствие. Вы же весь день у стойки торчите.
— Я не имею привычки следить за своими гостями! У меня честное заведение!
— Настолько честное, что тут постоянно пропадают вещи у людей!
Городовой методично расправил усы, а потом вдруг резко дунул в свисток, оглушив и меня, и недобропорядочного арендодателя.