— Тут вы ошибаетесь, сударь, — я горло вытянула шею и расправила плечи. — Мне в самом деле нравится моя работа. Однако у меня есть и иные пожелания. На эту тему мы уже побеседовали с Вениамином Степановичем.
— С моим братом? — Булыгин всё-таки не сдержал удивления.
— Представьте себе — да.
— И что же он вам предложил?
— Помогать ему в лабораторных исследованиях, — хоть и не было ничего постыдного в этом, но озвучить данную новость Булыгину оказалось почему-то непросто. Ещё сложнее оказалось выдать финальную правду: — Меня интересует наука. В особенности естествознание. А в частности — медицина.
Я наконец решилась встретиться взглядами с Булыгиным. Повернулась к нему и смело отчеканила прямо в глаза:
— Я хочу стать врачом, Василий Степанович. Хочу помогать людям, хочу спасать жизни. Хочу быть полезной. И к тому у меня есть немало предрасположенностей. Однако, останься я своём родовом гнезде, и на моей мечте пришлось бы поставить крест. Потому я сбежала, а ныне скрываюсь под чужим именем. И, поверьте, Василий Степанович, это трудно. Невероятно трудно. Но я ни перед чем не остановлюсь и буду добиваться своей цели, покуда у меня ещё есть силы.
Глава 43.
Снова повисло длительное молчание, которое я была не намерена обрывать. Мне было важно понять реакцию Булыгина. Что у него всё-таки на уме? Если он собирается сдать меня, то я должна это понять. И предотвратить.
— Слова ваши, Александра Ивановна, полны бунтарства, — ответил он абсолютно ровно.
— А даже если так, — не уступала я, — что с того?
Внезапно Булыгин улыбнулся. Спокойно и живо — первая неподдельная эмоция раскрылась передо мной в едва приподнятых уголках губ. Очень красивых точёных губ, чью красоту не давала различить столь частая надменность. Но сейчас я вдруг заметила, пожалуй, первую действительно красивую деталь в лице Василия Степановича. Он улыбался без всякого жеманства, открыто и почти ласково.
— Мне нравятся бунтари, — тихо сказал Булыгин. — И ваш воинственный настрой мне по нраву.
— В самом деле? — с трудом верилось, что Василий Степанович мог сделать столь неоднозначный, но вместе с тем приятный комплимент.
— В самом деле, — подтвердил он. — И ежели буду в силах, попробую вам помочь.
— Вы… вы не станете доносить на меня?..
— Для чего мне это? — как-то чересчур просто ответил Булыгин. — Раз вам по нраву работа в Аптекарском огороде, а Вениамин допускает вас к своей деятельности, чего ни разу никому не позволял, то кто я такой, чтобы отлучать вас от веления сердца? Нет, Александра Ивановна. Я не стану чинить вам козни, раз уж вы сами избрали свой нелёгкий путь.
— Благодарю вас, — выдохнула, чувствуя, что сердце почему-то ещё больнее сжалось в груди. — Но понимаете ли вы, что ставите отныне себя под удар?
— По-вашему, мне страшны хоть какие-то удары? — он задал этот вопрос настолько серьёзно, не пряча лица, что я невольно сконцентрировалась на его шраме.
Длинная ровная полоса багряного цвета тянулась от корней волос надо лбом, наискось пересекала глаз, оставив отметины на верхнем и нижнем веке, а дальше шла до середины щеки. Должно быть, удар был нанесён шашкой в бою. Вероятно, зрение у Булыгина пострадало, хотя взор его остался всё таким же острым и колким. Возможно, даже более острым и колким, чем был когда-то.
Мне захотелось вдруг притронуться к этому шраму. Коснуться рубцовой ткани, с таким трудом зажившей и навсегда оставившей напоминание о тяжёлом бремени. Странное желание… И, конечно, я не стала его осуществлять.
— Мне не хотелось бы, что у вас возникли из-за меня проблемы, сударь, — проговорила едва слышно.
— Поверьте, Александра Ивановна, проблемы из-за вас — наименьшее зло, что может случиться со мной. Я их непременно переживу.
— Вы… вы очень добры, Василий Степанович.
— Доброты во мне ни на грош, — от тотчас резко отвернулся, оборвав краткий миг зыбкого доверия, вспыхнувшего между нами, но тут же растоптанного. — Я следую разуму, сударыня. А разум подсказывает мне, что нет никакого смысла препятствовать вам.
— И на этом спасибо, — выдавила из себя, потупляя взгляд.
— Да, Александра Ивановна, вот ещё что, — остановил меня Булыгин, когда я порывалась покинуть кабинет Вениамина. — Что до того письма…
Я встала, как вкопанная. Только-только отпустившее напряжение возвратилось вновь.
— Как я понимаю, вам неизвестно имя отправителя? — задал вопрос мне в спину Булыгин.
— Правильно понимаете.
— Что ж, он пожелал остаться инкогнито. Зачем же вы его разыскиваете?
— Это… — я запнулась. — Это личное, Василий Степанович.