— По-вашему, вдохновения не существует?
— Разве что в фантазиях придворных поэтов, стремящихся обольстить побольше дамских сердец.
— Вы жестоки, сударь. И циничны.
— Благодарю за комплимент, Александра Ивановна. Но раз уж вас прельщает учёная стезя, вам также стоит обратиться к вещам более практичным, оттого жестоким и, как вы выразились, циничным.
Я хотела было оспорить и это утверждение, но тут Василий быстро добавил:
— Ну, что ж, мы приехали, Александра Ивановна. Надеюсь, постановка в самом деле хороша настолько, насколько её расхваливают. Впрочем, людская молва — ненадёжный ориентир. В любых вопросах следует доверяться лишь собственному слуху и зрению.
Глава 50.
Увидеть Большой театр практически в год его столетнего юбилея* — это какой-то отдельный вид удовольствия и счастья. В прошлой жизни я никогда не бывала в Большом. И некогда было, и не с кем, и ценник, признаться, кусался безбожно. Подозреваю, в текущей реальности билеты сюда тоже стоили немало, но я уже знала, что Булыгины были не из бедных дворян.
На чём держалось их состояние, не интересовалось. Понятно ли было, что вряд ли научные изыскания Вениамина Степановича как-то сильно обогащают семью. Наверняка доход имелся и с этого дела, но не думаю, что громадный.
Пока мы двигались к парадным дверям, а затем через вестибюль к гардеробной, моё сознание было схвачено представшим мне зрелищем. Споры с Булыгиным и уж тем более размышления о его достатке отошли на далёкий задний план. Меня вдруг накрыло таким огромным и удивительным осознанием, что прямо сейчас я нахожусь в Москве 1877 года и вижу всё собственными газами — не на мониторе телевизора, не в своём воображении через страницы книги, а гляжу реально, наяву.
Конечно, я давно привыкла к мысли о своём чудесном перемещении и перерождении. Даже перестала находить в этом нечто фантастическое. В конце концов, я наверняка не первая и не последняя. Просто такие вещи невозможно проверить и узнать, случались ли иные прецеденты. Ведь я о своё положении собиралась молчать до конца. Что, если были и другие люди из будущего, оказавшие, как и я, в прошлом? Они наверняка поступали точно также. И, может, тот же Жюль Верн как раз был таким человеком? Он же в своих произведениях фактически рассказал о технологиях, которых в его время не было в помине. Его ли работами вдохновились учёные, создавая новые вещи и механизмы? Или писатель УЖЕ знал, что всё это реально, ему даже не пришлось ничего выдумывать?
Никто не сможет поведать истину. Но сейчас я была убеждена, что далеко не одинока в подобном. Возможно, отчасти это и помогло мне окончательно смириться с тем, как обстоят дела сейчас. Однако новый виток осознания случился сегодня, здесь — под сводами Большого Театра, в этой неподражаемой красоте, роскоши, великолепии.
Убранство интерьеров, нарядные дамы и судари, ожидающие представления, даже сам запах внутри помещения — всё это заставило меня по-настоящему окунуться в атмосферу девятнадцатого века, о котором я не раз читала или смотрела видео, но никогда ещё погружение не происходило настолько полно и живо, проникнув буквально в каждую мою клеточку.
— Александра Ивановна?.. — услышала я голос Булыгина.
Повернулась к нему. Поняла, что стою с разинутым ртом, озираясь вокруг. Должно быть, со стороны это выглядело комично. Если не сказать — глупо.
— Да?..
— Ваше пальто, — осторожно проговорил Василий Степанович.
И я, наконец, очнулась.
— Разумеется.
Он галантно принял мою верхнюю одежду, чтобы передать гардеробщику. Сегодня Булыгин прямо-таки поражал своими манерами, причём в хорошем смысле. Значит, со светским этикетом он точно был знаком, но игнорировал его намеренно.
— Вы словно приведение увидели, Александра Ивановна, — заметил Василий Степанович.
Я улыбнулась:
— Всего-то дивлюсь на вас.
— Отчего же?
— Полагала, что и обходительность с дамами для вас — чуждое понятие.
— Мы находимся в обществе, где принято соблюдать определённые нормы поведения.
Улыбка моя тотчас погасла.
Ну, конечно. Общество. Перед ним, а вовсе не передо мной Василий Степанович не желал ударить лицом в грязь. Его старания — не более чем показуха и не имеет ничего общего к хорошему отношению лично ко мне.
Я постаралась не выдать своего разочарования и обиды. Ну, в конце концов, на что тут обижаться? Ни я, ни Булыгин не питали друг другу добрых чувств.
— Желаете ли бинокль? — поинтересовался гардеробщик.