Да, мы ходили с ним в театр и в каком-то смысле неплохо провели время. Да, сегодня утром он прислал мне в подарок коробку дорогущих конфет. Но на этом всё. Ничего боле меж нами не случилось и случиться не могло. Полагаю, Ставрогин-старший как относился ко мне с долей пренебрежения, подозрения и скепсиса, так и продолжал относиться.
Что ему до моих проблем? Он ведь и на работу не желал меня брать. Взял со скрипом, потому что наверняка мог найти более квалифицированных кадров. Нет, особо не упрекал ни в чём и не придирался лишний раз, но и на похвалы не щедрился. А его взгляд всякий раз давал понять, что одна моя ошибка, оплошность, неправильное действие — и жалости ждать от него не стоит. Его самого жизнь не пощадила. Для чего ему бы снова захотелось ввязываться в мои тревоги? Он даже на простую просьбу о ходатайстве за меня в Крестовоздвиженскую Общину сестёр милосердия отреагировал так, что стало ясно — дополнительные трудности с моей персоной ему не нужны.
А ведь ему же ничего не стоило один раз вежливо попросить за меня у руководства общины. Он катался в Петербург регулярно и всякий раз навещал сестёр. Одно его слово стоило для него не дороже кренделька у уличного торговца, а для меня — имело бы громадный вес. Однако Василий решил, как решил… Он не доверял мне и не давал спуску — вот и весь расклад.
Я не могла обратиться к нему с новой заботой. Только время бы потеряла, а вдобавок унизилась бы дальше некуда.
Оставался всего один выход. Один. Самый нежеланный, жестокий, ужасный, но единственный.
Глава 62.
Убедившись, что Вениамин уже покинул свой кабинет и не бродит где-нибудь поблизости, я направилась в оранжерею, а оттуда — в маленькую хозяйственную пристройку, где хранился весь инвентарь и садовые принадлежности. Вскоре мне удалось найти то, что я искала — маленький складной нож, который мы использовали для среза особо нежных и тонких стеблей. Впервые этот инструмент, такой невинный и безобидный на вид, показался мне пострашнее, чем топор в руках Родиона Раскольникова.
Потому что одно дело — читать на страницах книг о недобрых намерениях выдуманных героев, и совсем другое — писать собственную историю кровавыми чернилами.
Впрочем, действия мои были решительными, но почти безотчётными. Я вроде бы осознавала, что именно замыслила, но до конца не была уверена, что смогу довести дело до того финала, какого требовали обстоятельства. Внутренне душа моя противилась таким поступкам, но холодный ум твердил — на жестокость нужно отвечать только жестокостью. Иначе всем несдобровать…
— Что вы делаете?.. — прогремел голос Василия позади, и нож едва не выскользнул из моих пальцев.
Я зажала его в руках покрепче и спрятала за спину, повернулась к Булыгину с напуганным видом. Даже притворяться не пришлось — он и правда меня напугал.
— Собиралась ещё немного поработать, поскольку вчера кое-что не доделала, — быстро оправдалась, держа лицо и стараясь ничем не показать своего волнения.
— Вы должны быть уже дома. — строго заявил мой собеседник. — Ваша стремление всё успеть похвально, но лишено смысла. Излишнее усердие приводит лишь к истощению, Александра Ивановна. Так что идите отдыхайте.
— Как прикажете, — я натянуто улыбнулась и только рада была поскорее сбежать долой с его глаз.
Сделала шаг, но Булыгин вдруг преградил мне путь. Он взирал сверху-вниз, как всегда, беспощадно сверля глазами.
— Что-то ещё, Василий Степанович?
Он выждал с минуту, прежде чем дать ответ:
— Надеюсь, вам пришёлся по вкусу шоколад.
— Ах, да, — выдохнула с облегчением. — Благодарю вас за столь милый и щедрый подарок. Вы меня очень порадовали.
Сделала шаг в другую сторону, однако Булыгин, при всей своей хромоте, смог предугадать мои действия и снова преградить дорогу.
— У вас ко мне какое-то дело? — спросила я, уже начиная терять самообладание.
— Ровным счётом никакого, — заявил Василий. — Разве что хотел узнать, нашлась ли ваша сестра.
— Это вам Вениамин Степанович доложили?
— Вас это удивляет?
— Ничуть, он же ваш брат…
— И он обеспокоен, — сказал Булыгин-старший, пристально вглядываясь мне в лицо. Он словно пытался пробраться в мои мысли, и мне уже начало казаться, что Василий вполне способен на такое. — Так что же? Агриппина Никифоровна вернулась домой?
— Разумеется, — моя улыбка вышла столь же натянутой, сколь и лживой. — А сейчас простите, мне и правда стоило бы отдохнуть.
Мою третью попытку обойти громадную фигуру постигла так же участь, что и предыдущие две.