— А, это вы, — проворчал Василий.
Он сидел на стуле, обрабатывал рану. Снятый протез лежал на столе. Видимо, снова подвели ремни, и Булыгин занимался починкой.
— Разрешите помочь вам, — попросила негромко.
— Спать лучше идите, — отрезал Булыгин.
Я не послушалась и подошла к нему. Присела рядом на корточки. Полагаю, он совсем не желал, чтобы я вновь осматривала его повреждения, но в этот раз отнёсся чуть менее агрессивно, когда я провела пальцами по натёртой ране на культе, из которой всё ещё сочилась кровь.
— Попрошу тёплой воды, — сказала осторожно.
Василий Степанович смолчал.
Я ушла за водой, а когда вернулась с кувшином, он сидел всё на том же месте и занимался пришиванием ремня.
— Новый надобно делать, — сказал он, будто продолжая прерванный диалог. — Этот уже ни к чёрту не годится.
— У вас есть знакомый мастер? — я устроилась подле его колен и стала методично и бережно обрабатывать рану.
Булыгин замер на некоторое время, затем вернулся к своему занятию.
— Приведем в Воронино, отдам Федору, — ответил он уже спокойнее. — Есть у меня там один рукастый мастеровой. — Сельский Кулибин.
Я мягко улыбнулась:
— Значит, мы едем в Воронино?
— Да, там вам спокойнее будет.
— А как же Вениамин Степанович? Работа?..
— Справиться. Завтра ж телеграфирую ему, чтоб и сам приезжал. Пусть хоть иногда из своей лаборатории выходит.
Глава 67.
Стало быть, мы едем в Воронино — в имение к Василию, где жила его младшая дочь, а некогда — и старшая, и жена… Которые обе умерли от какой-то хвори.
Хотелось ли мне увидеть собственными глазами этот дом скорби? Несмотря на мрачный флёр этого места, меня почему-то совсем не пугала перспектива познакомиться поближе с бытностью Василия Степановича, хотя бы ради любопытства. Он говорил, что я полна загадок, однако и сам хранил в себе множество тайн и лишний раз не подпускал к себе.
Но хотя бы сейчас вёл себя смирно, пока я заканчивала с его ранением. Как только убрала тряпку, Булыгин тут же потянулся за протезом и стал вновь его пристёгивать.
— Что вы делаете? — почти возмутилась я. — Вам нужно больше отдыхать и не тревожить чувствительное место.
— До кровати же мне нужно как-то добраться, — проворчал Булыгин.
— Нет, так не пойдёт, — я без предупреждения выхватила у него приспособление, и покуда Василий Степанович не принялся поносить меня, на чём свет стоит, мгновенно добавила: — Я вам помогу.
— Александра…
— И не спорьте, — перебила решительно. — Раз вы сами себя не жалеете, хотя бы послушайте меня.
— Ежели бы я вас слушал, вы бы сейчас имели пренеприятное общение с этим помещиком.
Я проглотила его шпильку и всё равно осталась стоять на своём:
— Сейчас вместе дойдём до кровати, я вам помогу раздеться и…
— Этого ещё не хватало! — возмутился Василий.
— Хотя бы просто дойдём, — уступила я.
Он тоже предпочёл сдаться. Поднялся на одной ноге, я подставила ему плечо. И вместе мы осторожно пересекли комнату. Как и в прошлый раз, после театра, процедура потребовала от меня немало сил и сноровки, но всё же получилось проще. Тем более передвигаться по полу было в разы легче.
Наверное, я слишком обрадовалась своему маленькому достижению и расслабилась, потому что у самого края постели вдруг почувствовала, что Булыгина ведёт в сторону. Попыталась его удержать. Он инстинктивно впился мне в плечи, и… мы оба рухнули на покрывало. Причём Василий придавил меня своей громадной массой сверху, что оказалось весьма ощутимой тяжестью.
Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Уже не раз нам доводилось мериться взглядами, но ещё никогда — в настолько интимной позе. Даже отчасти неприличной. Видимо, от шока я просто потеряла дар речи и молчала. Булыгин тоже молчал, лёжа на мне и вдавливая в кровать.
В эту странную, комичную и в то же время абсолютно глупую секунду мне отчего-то почудилось, что вот-вот должно что-то произойти. Что-то ещё более откровенное и близкое. Нет, я не помышляла ни о чём конкретно… Но внутри грудной клетки заныло нечто тягучее и требовательное. Это продолжалось лишь мгновение. Одно, короткое, мимолётное.
А потом всё разрушилось — пелена слетела, как только Василий произнёс:
— Я же говорил вам, что мне лучше справиться самому.
— Если это ваша благодарность, то считайте, что она принята, — выпалила я. — А теперь извольте слезть с меня, иначе задохнусь.
Булыгин отодвинулся в сторону, и я наконец смогла высвободиться. При этом лицо у меня полыхало всеми оттенками пурпура.