Я смотрела на Агату, на её маленькое лицо, и понимала, что она — мой ответ. Она была моим смыслом, моей семьёй, моим сердцем. Если я потеряю её, я потеряю себя. Но я не могла позволить этому случиться. Я должна была бороться. Ради неё. Ради всех, кто верил в меня.
Ночь тянулась бесконечно. Я не смыкала глаз, боясь, что, если засну, она уйдёт. Я проверяла её пульс каждые несколько минут, меняла компрессы, пела ей колыбельные, шептала молитвы. Я чувствовала, как силы покидают меня, как тело кричит от усталости, но не сдавалась.
Когда первые лучи рассвета пробились сквозь шторы, я не сразу их заметила. Мои глаза горели, голова кружилась, и я поняла, что больше не могу. Я опустила голову на кровать, рядом с рукой Агаты, и провалилась в темноту. Это не было сном — это был обморок, вызванный изнеможением. Я не знала, сколько прошло времени, но, когда открыла глаза, солнце уже стояло выше, и комната была залита светом.
Я вскочила, сердце заколотилось от ужаса.
Агата!
Бросилась к ней, боясь самого страшного.
Но она... дышала.
Её грудь поднималась и опускалась, медленно, но ровно. Я положила руку на её лоб — он был всё ещё горяч, но, кажется, чуть меньше, чем ночью. Я проверила бубон — он не уменьшился, но кожа вокруг него была не такой красной, а сам он стал мягче, словно начал рассасываться. Её дыхание, хоть и хриплое, было глубже, а кашель, кажется, стал реже.
Я замерла, боясь поверить. Это было крошечное улучшение, почти незаметное, но оно было. Пульс стал чуть сильнее, и, хотя она всё ещё была без сознания, её лицо казалось не таким серым. Я упала на колени, прижав руки к груди, и заплакала. Но это были слёзы не отчаяния, а благодарности.
— Спасибо, Господи, — шептала я, задыхаясь. — Спасибо, что услышал. Спасибо, что дал ей шанс.
Я знала, что борьба не окончена. Чума всё ещё была в ней, и я не могла быть уверена, что она выживет. Но этот маленький луч надежды, этот слабый знак жизни был победой. Моей победой, нашей победой. Я поцеловала руку Агаты, её пальцы, её лоб, шепча слова любви и веры.
— Ты справишься, милая, — сказала я, чувствуя, как силы возвращаются ко мне. — Мы справимся вместе.
Глава 79.
Июль 1877 г., с. Воронино, поместье Булыгина
——————————
Солнце лилось в комнату Агаты мягким золотом, пробиваясь сквозь тонкие занавески, которые Груня каждое утро заботливо распахивала, чтобы, как она говорила, «дать барышне света побольше». Прошло три недели с той страшной ночи, когда я думала, что потеряю Агату, когда её дыхание остановилось, а моё сердце, казалось, остановилось вместе с ней. Почти целый месяц, полный тревог, бессонных ночей и молитв, которые я шептала, сидя у её кровати, пока не срывался голос. Но теперь, глядя на девочку, которая сидела, поджав ноги, на кровати, я чувствовала, как тяжесть, сжимавшая грудь всё это время, медленно отступает, словно тень перед рассветом.
Агата, всё ещё бледная, но уже с лёгким румянцем на щеках, держала в руках деревянную ложку, которой я кормила её тёплой овсяной кашей, смешанной с мёдом и протёртым яблоком. Её глаза, некогда мутные от лихорадки, теперь блестели, как два озерца, отражая утренний свет. Бубон на шее почти исчез — остался лишь небольшой рубец, чуть розоватый, который я каждый день осматривала с затаённым страхом, боясь, что зараза вернётся. Но она не возвращалась. Агата жила. И с каждым днём она становилась всё сильнее.
— Ещё ложечку, Агатушка, — сказала я мягко, поднося кашу к её губам. — Вот так, умница.
Она послушно открыла рот, но тут же сморщила носик, будто собиралась возмутиться.
— Сашенька, — протянула она с детской капризностью, — а можно мне пирожка? С яблоками, как Груня печёт? Каша эта… скучная.
Я улыбнулась, не в силах сдержаться. Её капризы были для меня музыкой, знаком того, что жизнь возвращается в это хрупкое тельце. Три недели назад назад я бы отдала всё, чтобы услышать от неё хоть слово, а теперь она спорит о кашах и мечтает о пирожках.
— Пирожок, милая, будет, но попозже, — ответила я, стараясь звучать строго, но в голосе моём проскользнула теплота. — А пока давай доедим. Это полезно. В яблоках и мёде есть силы, которые помогают тебе выздоравливать.
В моём прошлом мире эти «силы» называли витаминами — веществами, о которых в 1877 году ещё никто не знал. Но я помнила исследования Лунина, о которых читала в своей прошлой жизни. Он доказал, что в пище есть нечто, необходимое для жизни, помимо белков, жиров и углеводов. Я не могла объяснить это Вениамину или местным лекарям, но знала, что свежие фрукты, овощи и мёд помогут Агате восстановить силы. Поэтому я настояла, чтобы в её рационе были яблоки, морковь, отвар шиповника и даже немного квашеной капусты, которую Груня приносила из погреба, ворча, что «барышне такое простонародное не к лицу». Но я видела, как это работает: кожа Агаты становилась чище, её силы росли, а кашель, мучивший её даже после того, как лихорадка спала, почти исчез.