Генерал не любил разговоров о своем росте.
— Хорошо. Начнем по-другому. Она была одна?
Татуированный ощерился.
— Она была со мной. Драл я твою собственность во все дыры... При всех в проходе раком нагнул и женщиной сделал... порвал целочку... потом ее пацаны на хор поставили... а потом и все остальные. Каждый вонючий бомж в том вагоне натянул твою собственность не по разу, — он заперхал. — Представляешь ее видок к финалу? Зубы выбиты. Манда — в месиво. В очко поезд въедет. Никакого товарного вида. Короче, я ее в окно выкинул. Нет больше твоей собственности. Ее в овраге упыри доедают.
— Занимательная история. Целочку, говоришь, порвал. Есть одна проблема. Целочку ей в шестнадцать лет порвали, когда ее отчим с друганами изнасиловал. Мы точно об одной и той же бабе говорим? — генерал сунул ему под нос смартфон с фотографией на экране. — Это она?
Татуированный отвернулся.
Генерал поднял трость и вдавил ее острый конец в рану на его плече.
Татуированный взвыл сквозь зубы.
— Хочешь по-плохому, будет по-плохому. Но не понимаю, зачем. Что тебе до этой шмары? Можно ведь договориться. Я позову доктора. Он тебя подлечит. Перевяжет. Обезбол вколет. Есть хочешь? Наверху тебя ждет стейк с лопату размером. И бутылка виски. А на десерт сочная молодая баба. С большими сисяндрами, длинными ногами и белыми волосами до пухлой жопы. Все как ты любишь. Получишь ее... если все расскажешь. Надо всего лишь прекратить партизанить. Или...
Генерал вдавил трость в рану сильнее.
Татуированный забился в конвульсиях и обмяк.
Подбежавший служка выплеснул ему в морду ведро воды.
То ли Эдику надоело боль терпеть. То ли его убедила непрошибаемая генеральская логика (действительно, что ему до этой шмары). Но теперь он вывалил всё. Захлебываясь и глотая воздух, звуки и целые слова. Что, где, с кем, когда и почему. Не смог рассказать только то, чего не знал.
— Ее должны были везти в опечатанном вагоне спецсостава. Как она оказалась в вонючем плацкарте другого поезда?
— Не знаю!
— Куда делись два десятка бойцов спецназа «Гром», которые ее охраняли?
— Да не знаю я!
Вырисовывалась мутная история. Какой-то горбоносый хмырь в черном костюме в роли сопровождающего. Откинувшийся зэк, ломающий шеи полицаям. И девка, выпрыгнувшая в окно на полном ходу. Зачем? С чего? Испугалась лишний раз ноги раздвинуть? Это она-то?
— Повтори еще раз, что было в конце?
— Да ничего. Мордобой. Зэк песни горланил и полицаям морды бил.
Генерал похолодел.
— Ч-что?
— Морды, говорю, бил.
— Песни?!
— А, ну и песни тоже. Пьяный был в драбадан. А девка ему подпевала. Тоже пьяная. Походу, он ей успел присунуть.
— Какие песни?!
— Понятия не имею. Я таких не знаю. Старье какое-то.
Генерал опустил трость.
Пасьянс сложился.
— Он мне больше не нужен, — сказал он дознавателю. — Вывезите за ограду и закопайте. Живьем.
— Эй! — завопил татуированный Эдик. — Генерал! Ты обещал!
— Ах да. Сперва дайте ему стейк и бутылку виски. И приведите Машку. Пусть порадуется. Никто не скажет, что бригадный генерал Онишкевич не держит слово.
***
Все было кристально ясно.
Старый прощелыга Китаев правой рукой продал свою приемную дочурку генералу. А левой — еще кому-то. И этих левых рук было у него невесть сколько. Традиционный москальский бизнес. Продать один и тот же товар десятку покупателей и свалить в закат с деньгами.
Наличие горбоносого экспедитора и уголовника в роли певца-детонатора, говорило, что другие претенденты на девку сидят очень далеко.
Генерал достал смартфон и открыл актуальную карту Мультиверсума.
Два десятка миров крутились в ближайшем сегменте и были доступны для перехода. От ледяного безлюдного Фрозена до раскаленного Агни, где на квадратный километр приходилось два жителя и пять вулканов.
Стараясь понять, куда старый пень мог еще продать дочурку, генерал всматривался в затуманенные бездны и не сразу заметил, что одна из бездн всматривается в него.
Замаскированная перламутровым сиянием вселенная пульсировала волнами вызова.
Стены кабинета исчезли, сменившись белесым маревом, за которым угадывались тени приземистых домов.
Троица пришельцев соткалась из слоев тумана, будто привидения. Тонкие и высокие, в полтора человеческих роста, в струящихся одеяниях, которые издавали тихую, умиротворяющую музыку. С жемчужно-прозрачной кожей и живыми коронами на головах.
— Ну, конечно, — проворчал генерал и откинулся на спинку кресла. — Кто бы сомневался.
Трое хозяев Ирия не моргая смотрели на него огромными, в половину треугольного лица, фасеточными глазами. Потом один из них все же моргнул вертикальными перепонками и склонил голову набок.