Герцогиня расхохоталась.
— Господи! Да она вообще не думает! Не надо тебе самому присылать ей дорогих подарков.
— Но вам я тоже присылаю, — проговорил мистер Бьюмарис. — Однако от вас ничего подобного не получал.
— И не получишь. От меня ты и так уже всего слишком много получил. Что ты привез мне на этот раз?
— Да ничего… Если только вы не захотите получить от меня в подарок беспородную собачку.
— Терпеть не могу собак, и кошек тоже. Пятьдесят тысяч в год! И ты не удосужился даже привезти мне букет цветов? Стыдись, Роберт! Зачем же ты тогда, позволь узнать, приехал?
— Спросить, могу ли я, на ваш взгляд, быть хорошим мужем, мадам?
— Что? — воскликнула ее светлость, подавшись вперед и вцепившись своими тонкими, унизанными перстнями пальцами в подлокотники кресла. — Не собираешься ли ты сделать предложение мисс Дьюсбери?
— Нет, конечно!
— Значит, появилась очередная идиотка, которая безнадежно сохнет по тебе? — сказала ее светлость, имеющая свои возможности узнавать, что происходит в обществе, в котором она уже давно не появляется. — Кто же на этот раз? Когда-нибудь ты сделаешь роковой шаг, помяни мое слово.
— По-моему, я его уже сделал, — вздохнул мистер Бьюмарис.
Герцогиня в изумлении взглянула на него, но прежде чем она смогла заговорить, в комнату вошел ее дворецкий с герцогским блюдом в руках, которое ее светлость категорически отказалась передать нынешнему герцогу, мотивируя это тем, что блюдо — ее личная собственность, и что ему не следовало жениться на той мямле, которая заняла место его матери. Хэдлей поставил этот необыкновенный поднос на стол и бросил выразительный взгляд на мистера Бьюмариса. Мистер Бьюмарис понимающе кивнул и поднялся, чтобы налить вино. Он подал бабушке полбокала. Возмущению ее не было предела. Она недовольно воскликнула, уж не думает ли он, что она уже не в состоянии выпить столько вина, сколько считает нужным.
— Меня вы можете напоить допьяна, — ответил мистер Бьюмарис. — Но вы же хорошо знаете, как вредно это для вашего здоровья. — Он поднес ее руку к губам и нежно добавил: — Вы, конечно, скверная, капризная старуха, мадам, но я хочу, чтобы вы жили до ста лет, потому что очень люблю вас, больше, чем других своих родственников!
— Это ни о чем не говорит, — заметила она, явно довольная этими, пусть и довольно дерзкими, словами внука. — Сядь и не пытайся перехитрить меня. Боюсь, как бы ты не наделал глупостей. Поэтому давай, выкладывай все начистоту. Ты, надеюсь, приехал не для того, чтобы сообщить мне о своем желании жениться на той наглой, легкомысленной женщине, которую ты содержал тогда, когда я видела тебя в последний раз?
— Нет, мадам! — сказал мистер Бьюмарис.
— Очень хорошо! Никогда не допустила бы, чтобы в нашу семью вошла какая-то затянутая в корсет проститутка. Впрочем, я не сомневалась в твоем благоразумии.
— Господи! Откуда у вас такие ужасные выражения, мадам? — удивленно спросил мистер Бьюмарис.
— Слава Богу, я не принадлежу к вашему сладкоречивому поколению, которое боится называть вещи своими именами. Кто же она?
— Если бы я не знал, мадам, из своего личного горького опыта, что вам моментально становится известно все то, что происходит в Лондоне, я бы сказал, что вы никогда не слышали о ней. Она недавно приехала. Богатая наследница. Во всяком случае, так она говорит.
— О! Ты имеешь в виду ту крошку, которая остановилась у этой пустышки Бридлингтон? Говорят, она красива.
— Она прекрасна! — подчеркнул мистер Бьюмарис. — Но дело не в этом.
— Да? А в чем? Он задумался.
— Она удивительная девушка. Я таких не встречал. Иногда она производит впечатление обычной светской дамы. Но стоит ей узнать, что кто-то нуждается в помощи, ее охватывает такая жалость, что она готова пойти на все, лишь бы защитить несчастного. Если я женюсь на ней, она непременно заставит меня облегчить участь всех мальчишек-трубочистов Лондона и превратит мой дом в приют для бездомных собак.
— Как это понимать? — нахмурившись, спросила ее светлость.
— А так, что она уже взвалила на меня и то и другое. Да нет, пожалуй, я преувеличиваю. Улисса она точно всучила почти насильно, а вот Джемми я сам согласился взять.
Рука герцогини бессильно опустилась на подлокотник ее кресла.
— Господи! Что ты несешь? — строго сказала она. — Кто такой Улисс и кто такой Джемми?