— Белла!
Она кинулась в его объятия, не в силах произнести ни слова. Слезы застилали ей глаза. И она, несмотря на исходивший от брата запах перегара, лишь сильнее прижалась к нему.
— Не надо было тебе приезжать, — тихо проговорил он. — Феликс, как же ты мог привезти ее сюда?
— Я говорил ей, — оправдываясь, ответил мистер Скантоп. — Но она настояла.
Бертрам тяжело вздохнул.
— Я не хотел, чтобы ты знала.
Она освободилась из его объятий, смахнула слезы и села на один из стульев.
— Бертрам, как ты можешь так говорить? — сказала Арабелла. — К кому же тебе обратиться, кроме меня? Как же ты здесь?
— Прелестное местечко, не правда ли? — насмешливо сказал он. — Даже не помню, как здесь очутился. Пивная Кружка привела меня. Ты знаешь, я совершенно отключился. Помню только, что удрал из гостиницы.
— Бертрам, умоляю, не пей больше. Ведь этим делу не поможешь. Ты выглядишь так ужасно, и неудивительно. У тебя болит горло, дорогой?
Он покраснел и, смущенно поправив платок на шее, сказал:
— Ах это? Да нет! Пришлось кинуть свою одежонку. — Он заметил ее изумленный взгляд и добавил с кроткой улыбкой: — Я уже тут научился их словечкам, не удивляйся. В общем, заложил свою рубашку. Да, Белла. Кружка помогла мне. Так что гол как сокол. Но это неважно!
Мистер Скантоп, сидя на краю кровати, многозначительно взглянул на Арабеллу.
— Как это не важно? — быстро сказала она. — Надо думать, что можно сделать. Скажи, сколько ты задолжал?
Бертраму не хотелось называть сумму, но Арабелла настояла, и он наконец признался:
— Больше семисот фунтов! Я никогда не расплачусь.
Арабелла была ошеломлена. Она и представить себе не могла, что он должен такие деньги. Сумма казалась невероятно огромной. Теперь она не удивлялась поступку брата. А он, присев на соседний стул, волнуясь, рассказал ей о своих злоключениях и переживаниях. Она молча гладила руку Бертрама, понимая, что ему надо облегчить душу, но почти не слушала его, думая о том, как найти выход из положения. Поэтому и не обратила внимания на его слова о самоубийстве, а испуганно встрепенулась, только когда мистер Скантоп произнес:
— Я думаю, тебе не стоит топиться. Твоей сестре это вряд ли понравится. Да и отец твой не обрадуется. Даже не говори об этом!
— О Господи! Конечно, нет! — воскликнула Арабелла. — Не смей даже думать об этом. Ты же знаешь, какой это грех!
— Да нет, я, конечно, не смог бы покончить с собой, — мрачно ответил Бертрам. — Это я так… Но как я посмотрю папе в глаза?!
— Я тебя понимаю, — кивнула Арабелла. — Семьсот фунтов… Как же так могло получиться, Бертрам?
— Я проиграл шестьсот фунтов в «фараон», — закрыв лицо руками, проговорил он. — А остальные… счет от портного, лошадь, которую я брал, долг на ипподроме, счет за гостиницу… Господи, Белла, что мне делать?
Он говорил, чуть не плача, и напомнил Арабелле того маленького мальчика, каким был в детстве. В его голосе и испуганном взгляде была надежда на то, что старшая сестра каким-то чудом поможет ему выбраться из этой ловушки.
— На счета можно наплевать, — сказал мистер Скантоп. — Уедешь из города. Ты ведь жил под чужой фамилией. Кто тебя будет искать? Карточный долг — другое дело. Это долг чести.
— Да знаю я, черт бы тебя побрал!
— Любой долг — долг чести! — возразила Арабелла. — Прежде всего, тебе нужно оплатить счета.
Парни понимающе переглянулись — какой толк спорить с женщиной, которая ничего не смыслит в этих делах. Бертрам провел рукой по лбу и, прерывисто вздохнув, сказал:
— Есть только один выход! Я уже все обдумал, Белла. Надо поступить на военную службу. Не под своим именем, конечно. Если меня не возьмут в кавалеристы, пойду в строевой полк. Я хотел идти еще вчера, когда мне только пришла в голову эта мысль. Но надо сделать одно дело. Я просто обязан… Я напишу отцу. Он, конечно, отречется от меня. Но я должен.
— Что ты говоришь? — воскликнула Арабелла. — Это убьет папу. Даже не думай! И запомни, папа никогда — слышишь? — никогда не отречется от тебя. Это не по-христиански! Пожалуйста, не пиши ему пока! Я подумаю, что можно сделать. Если папа узнает, что ты должен эти деньги, я уверена, он отдаст все до последнего пенни!
— Да что ты? Разве я собираюсь писать ему о долге? Ни в коем случае! Я напишу ему, что просто всю жизнь мечтал об армии, и вот решил…
Это решение испугало Арабеллу даже больше, чем разговоры о самоубийстве. В ее представлении военная служба означала крах всему.