— Это, — размышлял мистер Бьюмарис, — было отправлено три дня назад, Улисс.
Улисс, который вдруг обнаружил в своей тарелке искусно спрятанные среди прочих деликатесов гусиные потроха, в ответ лишь слабо вильнул хвостом, а на вопрос хозяина, что он думает по этому поводу, пес и вовсе не среагировал. Не закончив еду, мистер Бьюмарис отодвинул тарелку, о чем вскоре стало известно не на шутку встревоженному Альфонсу, и сказал вошедшему в комнату слуге:
— Мой костюм для визитов!
— Он уже готов, сэр, — с достоинством ответил Пейнсвик. — Я еще хотел сказать вам…
— Не сейчас, — ответил мистер Бьюмарис, не отрывая взгляда от письма мисс Таллант.
Пейнсвик поклонился и ушел. То, что он хотел сообщить, было не столь важным, чтобы отрывать хозяина от его, явно глубоких, мыслей. Однако и позже, когда мистер Бьюмарис поднялся наверх, чтобы сменить свой дорожный костюм на синий камзол, желтые панталоны, строгий жилет и начищенные до невероятного блеска сапоги, Пейнсвик ничего не сказал ему. И не только потому, что заметил задумчивость хозяина. Душа ревностного камердинера страдала от невосполнимой потери — из чемодана мистера Бьюмариса исчезла одна из его лучших рубашек. Так что он ограничился лишь критикой нерадивых гостиничных слуг и бестолкового коридорного, который испортил сапоги мистера Бьюмариса, намазав их ужасной ваксой, годной только для обуви скотников. Конечно, мистер Пейнсвик видел, что хозяин, который быстро и умело завязывал перед зеркалом шейный платок, а потом аккуратно обрабатывал ногти, почти не слушает его рассуждений, однако этот монолог немного облегчил его душевные страдания.
Оставив дворецкого приводить в порядок гардероб, а верного Улисса отсыпаться после обильного завтрака, мистер Бьюмарис вышел из дома и отправился пешком на Парк-стрит. Дворецкий леди Бридлингтон сообщил ему, что ее светлость вместе с лордом Бридлингтоном и мисс Таллант поехали в Британский музей, в одном из павильонов которого демонстрировалась коллекция античных скульптур лорда Элгина. Мистер Бьюмарис поблагодарил дворецкого, остановил первый экипаж и приказал кучеру отвезти его на Грейт-Рассел-стрит.
Он сразу увидел мисс Таллант, которая с безразличным видом разглядывала мраморную скульптуру из храма Ники. Рядом стоял лорд Бридлингтон, оживленно рассказывая девушке о художественных особенностях этого произведения искусства. Леди Бридлингтон первая заметила высокую, элегантную фигуру мистера Бьюмариса, поскольку не особо была увлечена созерцанием коллекции, которую она уже видела два раза — сначала в особняке лорда Элгина на Парклейн, а позже в Берлингтон-хаусе. В третий раз смотреть на то же самое было выше ее сил, и она в основном разглядывала публику, выискивая знакомых. Увидев мистера Бьюмариса, она радостно воскликнула:
— Мистер Бьюмарис! Какая приятная неожиданность! Здравствуйте! Почему вас не было вчера у Киркмитчелов? Такой замечательный бал! Уверена, вам понравилось бы! Только представьте — шестьсот гостей!
— Я польщен, мадам, что среди такого количества гостей вы заметили мое отсутствие, — ответил он. — Меня не было в городе несколько дней. Я вернулся только сегодня утром. Мисс Таллант! Старина Бридлингтон!
Арабелла, услышав свое имя, вздрогнула, обернулась и, быстро пожав руку мистеру Бьюмарису, бросила на него напряженный, вопросительный взгляд. Он ободряюще улыбнулся ей и с вежливым вниманием стал слушать леди Бридлингтон, которая поспешила сообщить ему, что у Арабеллы не было возможности посмотреть первую выставку греческих шедевров, поэтому она и привезла ее сюда. Лорд Бридлингтон, довольный тем, что у него прибавилось слушателей, пустился в пространные рассуждения о художественной ценности представленной коллекции.
Он, вероятно, долго наслаждался бы своим красноречием, если бы мистер Бьюмарис не прервал его, лениво заметив:
— Сэр Томас Лоренс и другие художники, по-моему, уже высказались о художественной ценности этих скульптур. А у каждого из нас может быть своя точка зрения по этому вопросу.
— Мистер Бьюмарис, вы не хотите поехать с нами в Сомерсет-хаус? — вставила леди Бридлингтон. — Нам, к сожалению, не удалось попасть туда в день открытия. Впрочем, это и неудивительно. Столько всяких дел! Мы совсем закрутились. Арабелла, дорогая, ты, наверное, устала смотреть на эти обломки фризов, — или как они там называются? Хотя я понимаю, что от них трудно оторвать взгляд. Но пожалуй, пора для разнообразия взглянуть на картины.