На следующее утро мистер Бьюмарис послал за экипажем. Улисс, который позавтракал вместе со своим хозяином, весело побежал впереди него и, спустившись по ступенькам на улицу, быстро прыгнул в экипаж, усевшись на сидение для пассажира с самым довольным видом.
– Нет! – решительно сказал мистер Бьюмарис. Пес неохотно спрыгнул вниз и лег на мостовой.
– Знаешь ли, друг мой, – сказал мистер Бьюмарис, – я все еще дорожу своей репутацией и путешествовать в твоем обществе не собираюсь. Да не переживай! Никуда я от тебя, увы, не денусь. – Он сел в экипаж и сказал:
– Хватит ухмыляться, Клейтон. Поехали.
– Да, сэр! – с готовностью отозвался грум, вскочив на свое место, когда экипаж уже тронулся. А минуту-другую спустя, дважды оглянувшись назад, он осмелился сообщить мистеру Бьюмарису, что собака следует за ними.
Мистер Бьюмарис выругался и натянул поводья. Верный пес, тяжело дыша, вывалив язык, догнал наконец экипаж и снова улегся на дороге.
– Черт возьми! – сказал мистер Бьюмарис. – Так ты будешь преследовать меня до самого Уимблдона. Теперь остается только выяснить, действительно ли так хороша моя репутация, что я могу прокатить в своем экипаже тебя, старина! Залезай!
Улисс все еще тяжело дышал, но, услышав эти слова, нашел в себе силы забраться в экипаж и, благодарно помахав хвостом, устроился рядом с хозяином.
Мистер Бьюмарис прочитав псу нотацию о недопустимости шантажа, обреченно махнул рукой и продолжил свой путь в Уимблдон.
Вдовствующая герцогиня Уиганская, которая была грозой четырех сыновей, трех дочерей, многочисленных внуков, своего управляющего, адвоката, врача и огромного количества слуг, встретила внука, как всегда, очень своеобразно. Размочив сухарики в чае, она сидела за этой нехитрой трапезой и недовольно ворчала на свою незамужнюю дочь, которая жила с ней. В молодости герцогиня была настоящей красавицей, и сейчас еще черты ее лица хранили следы былой красоты. Она была не слишком щедра на любезности и презрительно относилась ко всему современному. Дети трепетали перед матерью и всегда с благоговейным страхом переступали порог ее дома, когда она периодически приказывала им являться. Когда мистер Бьюмарис в сопровождении дворецкого вошел в ее комнату, она бросила на него проницательный взгляд и сказала:
– А! Значит, это ты! Почему, изволь ответить, не приезжал столько времени?
Мистер Бьюмарис почтительно склонился над ее рукой и спокойно ответил:
– В прошлый раз, мадам, вы сказали, что не желаете меня видеть до тех пор, пока я не исправлюсь.
– Ну и как? Исправился? – спросила герцогиня, отправляя в рот очередной сухарик.
– Конечно, мадам. Я стал уже почти настоящим филантропом, – ответил он, поворачиваясь, чтобы поприветствовать свою тетку.
– Хватит с меня филантропов, – сказала ее светлость. – Я уже по горло сыта благотворительностью Каролины, которая сидит здесь и целыми днями вяжет что-то для бедных. В мое время им просто давали деньги, и это все! Каролина, забери у меня эту гадкую кашу и позвони дворецкому. Что такое чай? Какая от него польза? Я попрошу Хэдлея принести бутылочку мадеры, из тех, что хранил еще твой покойный дедушка, а не ту дрянь, которую прислал мне недавно герцог.
Леди Каролина забрала поднос и робким голосом сказала, что доктор Садбери вряд ли одобрил бы эту затею.
– Садбери старый дурак, и ты тоже! – ответила герцогиня. – Иди отсюда, Каролина, и дай мне поговорить с Робертом. Терпеть не могу, когда меня опекают женщины. – И когда леди Каролина собрала свое вязание, она добавила:
– Скажи Хэдлею, чтобы он принес хорошую мадеру. Он знает. Ну что, сэр, вы скажете в свое оправдание, если уж вам хватило наглости появиться здесь снова?
Мистер Бьюмарис, закрыв дверь за своей теткой, сказал с притворным смирением, что счастлив видеть бабушку в добром здравии и в таком прекрасном расположении духа.
– Бессовестный нахал! – довольно заметила герцогиня и, бросив оценивающий взгляд на внука, сказала:
– Прекрасно выглядишь. А выглядел бы еще лучше, если бы не твой идиотский наряд. Когда я была девочкой, ни один джентльмен не смел появиться на улице без пудры. Твой дедушка перевернулся бы в гробу, увидев, в чем вы сейчас все ходите. Эти узкие камзолы, накрахмаленные воротники, никаких кружев на шейном платке и манжетах… Ужас! Садись, если ты, конечно, сможешь это сделать в своих тесных бриджах, или панталонах, или как вы там их называете.
– Да, конечно, я могу сесть! – сказал мистер Бьюмарис, располагаясь в кресле напротив герцогини. – Мои панталоны, как и те подарки, которые готовит для бедняков Каролина, вязаные. Так что они вполне удобны.
– Ха! Тогда я скажу Каролине, чтобы она связала тебе пару к Рождеству. Это непременно вызовет у нее истерику – я таких скромниц еще не встречала в жизни.
– Наверное, мадам. И поскольку я уверен, что она послушается вас, даже если ей придется переступить через себя, то, пожалуйста, воздержитесь от такой просьбы. Расшитых тапочек, которые я получил от нее к прошлому Рождеству, мне вполне достаточно! Интересно, что, она думает, я с ними буду делать? Герцогиня расхохоталась.
– Господи! Да она вообще не думает! Не надо тебе самому присылать ей дорогих подарков.